Предчувствие его не обмануло: рука юноши метнулась вперед, очень быстро, и если бы Стар не отслеживал его движения случайно, ему бы ни за что не удалось увернуться от этого быстрого, как змеиный выпад, юркого движения. Но он увернулся — нож только чиркнул по камзолу из плотного бежевого шелка, не причинив вреда ни вышивке в виде папоротниковых веток, ни хозяину камзола.

А Стар успел перехватить руку неудачливого убийцы, и вывернуть ее, и…

Юноша рванулся прочь, не то ломая, не то насмерть вывихивая собственную руку, одновременно ударил коленом в пах — Стар знать не знал, что кто-то способен порвать собственные мышцы и поэтому не ждал подобного — и кинулся прочь, из зала.

Нет! Не из зала! К одному из этих высоких стрельчатых окон, забранных не слюдой, а невероятно дорогими стеклянными пластинками в мелкой сетчатой раме. Он рванулся прямо на эту раму, по которой Стар задумчиво водил пальцем несколькими мгновениями ранее, и ударил по ней всем телом.

Юноша был ниже Стар, легче сложением — он просто не мог весить столько, он просто не мог суметь — и все-таки рама прогнулась, и вылетела наружу, а юноша вывалился за ней. В короткий, бессодержательный полет до брусничной мостовой площади перед Ратушей.

Стар не успел к подоконнику первым — сказался удачный пинок убийцы. Однако потом он все-таки добрался туда, растолкал удивленных донельзя гостей… и увидел то, что и должен был увидеть, — погнутую решетку выбитой рамы, серебристые брызги разбитого стекла и… и никакого тела. Как не было.

Не то встал и убежал — а что, если уж себе руку вывихнул, лишь бы вывернуться, запросто способен — не то исчез. Не то и вовсе не было никого, так, блажь переутомленного рассудка. Как-то подозрительно это попахивает божественным вмешательством… но неужели боги могут видеть его сейчас?!

Надо будет потом обязательно поблагодарить этих очаровательных красавиц. Если бы не они, Стар бы наверняка отпил из кубка…

— Это как понимать? — Первый Кормчий Лазарио, хозяин бала, задел Стара плечом, кривя полные губы. — Господин посол, эт-то что такое?..

— Вы видели этого юношу? — настойчиво произнес Стар. Сейчас ему важнее всего было выяснить, видел ли кто-то, кроме него, парнишку. Потому что одно дело видения — а другое дело сверхъестественное.

— Этого смазливого юнца с бурдюком? — Первый Кормчий Лазарио скривил губу. — Вольно же вам хватать посреди пира моих собственных слуг, посол! И что, он потом выпрыгнул в окно? А где тело?

— Понятия не имею, господин Первый Кормчий! — Стар подозрительно посмотрел на свой бокал. — сдается мне, я слишком много выпил.

* * *

Снизу, за много кварталов от Дворца, небо видится совсем другим. Оно не чуть светлее — оно много светлее угловатых краев крыш, похожих на челюсти, готовые сомкнуться. Улицы в этой части Мигарота шире, ибо моложе, однако же не настолько широкие, чтобы двум повозкам разъехаться, не сцепившись бортами. А еще на небе праздничные звезды, занавешенные невесомыми кисеями пронизанных лунным светом облаков… Самой луны, тонкого жертвенного серпика, отсюда не видно, она пока низко поднялась над горизонтом.

Райн заставил себя опустить голову и глубоко вдохнул. Ночь в Мигароте пахнет вишневой корой. Их тут очень много — кряжистые, узловатые деревья, тенистые настолько, что на черной, ухоженной земле под ними не растет травы. Ветки их обрезают так, чтобы они не лезли в окна домов, но кроны все равно на редкость густые и пышные. Дикие вишни так не разрастаются. Но в их тени ночью темнее, чем в лесу.

Откуда их тут так много? Надо будет потом спросить.

На соседней улице закричал ночной сторож, во всю профессиональную мощь луженой глотки оповещая добрых горожан, что бояться им некого и нечего.