— Да, — Райн серьезно кивнул, оборачиваясь. — И лишь ваше дело, как распорядиться информацией.

Он покинул сад. Калитка не скрипнула. Откуда-то из соседнего дома доносилась музыка флейты, под нее плясали солнечные зайчики на траве, и от этой пляски казалось, что зеленые короткие стебли не примялись под шагами астролога.

— Порой я думаю, друг Джиано, — один из его ткачей наклонился к мэтру Три Башмака и произнес ему на ухо, — что Магистр Драконьего Солнца… ну… ты понимаешь… как будто родственник…. им.

— Кто его знает, — неохотно произнес Джиано. Он был настоящий поэт, а поэтому не любил говорить попусту.

* * *

Райн будто бы нарочно задался целью как можно сильнее нарушить просьбу (или, скорее, приказ) своего напарника не выходить без охраны.

Райн шел из того самого ремесленного сада неспеша, блуждал по узеньким переулкам, где один раз даже заметил в полупересохшей луже блаженно млеющего от жары хряка… практически предместье. Потом он вышел на край вполне приличного канала, облицованного серым камнем, и долго смотрел на бегущую воду. На сероватых волнах покачивалась шелуха семечек, кожура апельсинов и прочая грязь, но астролог, как будто, не обращал на это никакого внимания. Место было совершенно глухое: дома смотрели на этот канал только слепыми глазами плотно прикрытых ставнями окон, да и тех — домов — было относительно немного. Глядел магистр не столько на безрадостный городской пейзаж (о, где вы, знаменитые черные башни, где вы, дома из желтого «солнечного» песчаника!), а куда-то в пустоту. Да потом еще зевнул и потер усталые глаза.

Когда астролог развернулся и пошел назад, ему совершенно основательно врезали по темечку завернутым в ткань поленом — наверное, добрый человек решил помочь магистру отдохнуть. Еще один доброхот, случившийся поблизости, подхватил его тело на руки и потащил прочь, в переулок — где уже стоял заблаговременно приготовленный портшез и еще двое бездельных носильщиков.

Все четверо сноровисто связали Гаева, запихнули его в портшез, а потом, подхватив его за рукояти, слаженным и размеренным шагом — у каждого мастера своя ухватка — понесли его куда-то в неизвестность.

* * *

Стар проснулся уже когда солнце давно пересыпало за полдень. За окном снова орал надоедливый коробейник — только он торговал уже ароматические масла. Вот же идиот…

«Когда я изображал коробейника, — подумал Ди Арси с некоторой возвышенной и печальной грустью, — я не орал так противно».

…А проснулся он поздновато. Теперь, пожалуй, времени едва-едва хватит, чтобы поговорить с Формутом, начальником охраны посольства, и сказать, чтобы он и его люди были готовы к отъезду в ближайшие несколько часов. Потом нужно будет успеть поесть, чтобы не набрасываться на еду на званом ужине (сейчас Стар чувствовал себя так, как будто готов был переварить гору еды, высотой с Большую Паулу).

Хорош Райн — не разбудил… Хотя он мог просто «не подумать», сам-то понятия не имеет, как одеваться прилично.

С кувшином воды для умывания Стар подошел к окну, раздумывая, что крайне недальновидно с его стороны было заснуть в одной из парадных своих котт — ладно сама кота помялась, так ведь это злато-серебряное шитье и жемчуга жутко неудобные, жесткие и колются.

В этот момент дверь без стука распахнулась, и Формут появился на пороге собственной персоной. Бывший кнехт и профессиональный наемник казался разозленными и встревоженным, а то, насколько безуспешно он пытался это скрыть, выдавало глубину его эмоций.

— Маэстро Гаев пропал, сэр, — сказал он с порога. — Очень удачно, что вы проснулись, потому что я собрался вас будить.