Один раз я уже поступил таким образом, и Алиса даже не шелохнулась. Вернулись наши охотники, нисколько не упрекнули нас за оставленную немытой посуду. Мы попили чай с бутербродами, и наши жены вымыли термосы. Но затем ночью Нина категорически пресекла мои нескромные поползновения, сославшись на усталость. Вот так, раньше она с большим энтузиазмом откликалась на мои интимные инициативы – и это после многочасовой беготни по джунглям, но стоило добавить пятнадцать минут мытья посуды и, скажи на милость, она обессилела! Мне не хотелось лишать себя сладкого, и на следующий день я вымыл термосы до их возвращения, а заодно и белье перестирал. Как и в тот день, когда случилось то, о чем я рассказываю.

Я решил не докладывать Алисе о проделанной работе, а отправился в кают-компанию, включил компьютер, вошел в сеть, залез в Чехова и принялся копаться в его записных книжках. Минут через пять понял, что я не только не в силах сосредоточиться на чтении, но и на месте не смогу сидеть спокойно до тех пор, пока не услышу сигнала c флаера. Обычно в таких случаях не остается ничего другого, как бродить из угла в угол и хрустеть пальцами. Но самая большая каюта – это всего лишь шесть квадратных метров – особо не разбежишься. Я предпринял еще одну попытку отвлечься Чеховым, но через две минуты махнул рукой и отправился наружу. Когда я ступил с трапа на землю, несколько мелких шестилапых зайчиков бросились врассыпную и скрылись в траве.

Стемнело, солнце уже касалось краешком синего диска морской глади, отчего море сияло так, как будто в нем отражаются тысячи голубых неоновых вывесок. Алиса сидела все так же неподвижно, впрочем, из-за спинки кресла была видна только зеленая макушка. Я немного потоптался у корабля, махнул рукой и пошел к ней.

– Как дела? – спросила она, не оборачиваясь.

– Нормально, – ответил я, усаживаясь рядом в песок.

Вот так мы и проводили все вечера в ожидании Нины и Лени. Алиса сидела в кресле и любовалась морем, а я полулежал рядом, опершись на локоть, и перебирал свободной рукой крупнозернистые изумрудные песчинки. Мы болтали о том, о сем, делились грандиозными планами, которые намеревались осуществить, если экспедиция закончится удачно. Алиса говорила, что уйдет с работы и поселится в загородном доме, где будет целыми днями любоваться сосновым бором и греться у камина, и пусть, мол, Ленька занимается один своим бизнесом: он собирался построить жилой комплекс для среднего класса где-то на Енисее. Я говорил, что буду разводить заятавров, а заработанные деньги вкладывать исключительно в золото. Так мы и болтали, делая вид, что ничего не происходит и ничего нас не беспокоит, а может, и правда, ничего не происходило, и все подозрения были плодом моего разыгравшегося воображения, но я ни на минуту не мог отвлечься и все время думал о том, чем заняты Нина с Леней, пока мы с Алисой ведем светские беседы. Конечно, при здравом рассуждении трудно представить, что что-нибудь может быть между моим лучшим другом и моей женой, но часто приходило в голову, что, может быть, они как раз и пользуются тем, что такое представить трудно, и делают из меня, да и из Алисы дурачков.

Конечно, простейший способ избавиться от подозрений – это не давать им повода, не отпускать Нину с Леней. Но это б выглядело бестактно, это бы означало открыто заявить, что я подозреваю лучшего друга и жену в том, что они могут наставить мне рога или уже наставили. Да что бестактно, я б просто смешно выглядел, а смешного человека выставить в дураках всегда весело и не жалко.

Можно было бы ходить на охоту с ними, но тогда становилось неудобно перед Алисой.