– Блин, ну что за женщина?! Надо бизнес делать, а ей бы закатами любоваться!

Мне стало жалко Алису, и я высказался в том же духе, что, мол, и впрямь, может, нам для охоты ограничиться дообеденным временем, а после обеда отдыхать, смотреть кино – Ленька ж прихватил с собой кучу американских боевиков, – в картишки играть. И тогда встряла Нина, заявив, что каждый волен расслабляться, как ему вздумается, и она с Ленькой будет охотиться на заятавров, а я с Алисой останусь любоваться закатами.

Ну что было делать?! Не мог же я заявить, что не отпущу Нину вдвоем с Леней! Да в общем-то в тот момент мне и в голову не приходило о чем-либо беспокоиться. И когда они улетели вдвоем на флаере в первый раз, я не волновался. Но когда они вернулись возбужденные, разгоряченные настоящей охотой, и начали взахлеб, перебивая и дополняя друг друга, весело рассказывать о своих приключениях, я почувствовал дикую ревность. Впрочем, ночью Нина была такой страстной, что все мои сомнения улетучились. И я в который раз решил, что, если б даже здесь не водилось заятавров, стоило б полететь сюда лишь ради того, чтобы увидеть зеленой Нинкину попку. Я, помнится, школьником у Чехова где-то прочитал про какого-то утонченного сластолюбца, который женские ягодицы зеленой акварелью разукрашивал, и с тех пор в голове моей что-то переклинило. Виной всему эти строки и иллюстрации к «Даме с собачкой». На них была изображена героиня в такой юбке, под которой я, не имевший тогда понятия о турнюрах, угадывал пышные формы, а после беспокойными ночами в своих фантазиях уносился куда-то в конец XIX века: то в Крым куда-то, то в уездный город N, в будуары красавицы с картинки, на ее столике случайно оказывалась акварель, и я выбирал зеленую краску…

Ну, ладно, хватит, вернемся на землю, то есть не на землю, а на… Впрочем, я все равно не знаю, как правильно назвать грунт на этой планете.

Самое интересное, что ревность мне и днем покоя не давала. Я все время исподтишка наблюдал за Ленькой и Нинкой и находил в их поведении подтверждения тому, что между ними что-то происходило. Вот мы перелезаем через огромный ствол повалившегося дерева. Он подсаживает Алису, перелезает за нею следом. Потом я помогаю забраться на ствол Нине, но Ленька вместо того, чтобы подать ей руку с другой стороны, отворачивается и уходит вместе с Алисой. Ага, значит нарочно не оказывает знаки внимания моей жене прилюдно, боится выдать себя. Вот мы обедаем, и Ленька просит Алису передать ему гранатовый соус, хотя тюбик стоит перед Ниной. Уж слишком он старательно не обращает внимания на мою жену. Вот мы садимся после обеда в картишки перекинуться, и моя жена предлагает Леньке играть в паре с ней против меня и Алисы. Конечно же, она женщина, плутовка, прирожденная лгунья, ей ничего не стоит флиртовать прямо под носом у мужа и сидеть при этом с таким невозмутимым видом, словно ничего не происходит!

А потом Ленька с деловитой сосредоточенностью вытаскивает заднее кресло из флаера. Нинка торопливо напяливает на себя снаряжение, застегивает сапожки. Он выставляет кресло на берегу, чтоб Алиса могла сидеть и наблюдать это идиотское море. Через минуту флаер с Ленькой и Ниной взмывает вверх и исчезает за кромкой леса. И чем они там занимаются?!

Не меньше, чем ревность, меня мучила другая проблема: что делать с Алисой? Ну, вернее, что делать, если делать, и ежу понятно. А вот делать или не делать, вот в чем вопрос?

Я смотрел на ее макушку и мучился, не зная, как поступить. То ли и дальше мыть посуду, стирать белье, а потом валяться у ее ног и вести пустые разговоры.