– Слышь, Чикаго, да этот ершик косяка запорол и в болвана играет! – опять захрипел щуплый. – Сдавай рога в каптерку, и порвем лоха без лишнего хипиша!

– Да он тут – Хобыч! В деревне неподалеку. Мы тут погостить приехали…

– Так чего ж ты сразу не сказал! – воскликнул хозяин «мерседеса» и быстро распорядился. – Ты, – он ткнул пальцем в грудь верзилы с изломанной бровью, – привяжи их колымагу, сам внутрь. Этих, – Чикаго кивнул на Шурика и Кузьмича, – в багажник. Глот, брызгай лупетками, чтоб копыта не заточили.

– Парафин льешь, я ж не форшмачник, – обиделся щуплый.

Вот так они и приехали в деревню, по дороге встретившись с колонной военных. А мы, конечно, смотрели на эту кавалькаду и понятия не имели, что Шурик с Кузьмичем томятся в багажнике джипа.

А когда вся эта автоколонна поравнялась с Иркиным домом, произошло вообще нечто из ряда вон выходящее. С другого конца деревни, откуда-то со стороны Игнатьевской избы, раздалась автоматная очередь. Несколько пуль прошили лобовое стекло шедшего впереди «уазика», к счастью, из людей никто не пострадал. Женщины, находившиеся на улице, завизжали и бросились по домам. Мы присели на корточки и из-за любопытства, пересилившего страх, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, кто это стреляет. Офицер, сидевший в «уазике», не растерялся.

– К бою! – моментально скомандовал он.

Военные машины быстро разъехались по сторонам, солдаты высыпали наружу и залегли в канавах вдоль дороги. Улица ощетинилась стволами «калашниковых», а автомобили «новых русских» оказались под прицельным огнем неизвестного, занявшего оборону в Игнатьевской избе.

Следующая автоматная очередь превратила лобовое стекло «мерседеса» в паутину. На этот раз охранники, сидевшие в «шевроле тахое», действовали куда проворнее и даже самоотверженнее, чем в случае с Шуриком. Джип взревел, вырвался вперед, обогнал «мерседес» и, развернувшись, прикрыл его своим корпусом. «Запорожец» при этом занесло, и он налетел на столб, охранник вывалился в канаву, и его придавило машиной. Трос оборвался. «Мерседес» развернулся, колеса взвизгнули, поднялись клубы пыли, и машина рванула назад в сторону шоссе. Джип помчался следом.

– Помогите этому парню, – сказал нам Сергей, а сам, прыгая из стороны в сторону, перебежал за «уазик», где укрылся старший лейтенант, командовавший солдатами.

– Здорово, Серега! – поприветствовал тот нашего друга. – Что тут происходит? Кто это стреляет?

– Шут его знает!

– Это ефрейтор Сидоров! – объяснил им подоспевший Хобыч.

– Какой еще Сидоров? – удивился старший лейтенант.

– Дезертир! Сбежал из ракетной части в Тюменской области! – ответил Толик.

– А ты-то откуда знаешь? – спросил Сергей.

– Да Тимофевна говорила, что он в Игнатьевской избе прячется, а мы не верили! А она еще все окна заколотила, чтобы он в ваш дом не залез!

– Ну что ж, будем брать, – произнес старший лейтенант. – Громов! – позвал он дюжего сержанта и хотел отдать ему какой-то приказ, но Сергей остановил его.

– Погоди-ка, – сказал он. – Чего мы будем с мальчишкой воевать?! Он небось с перепугу палит. Сейчас сам сдастся.

Сергей достал из кармана белый носовой платок и, подняв его высоко над головой, не спеша направился к Игнатьевской избе. Воцарилась тишина, только и слышались, что стрекот кузнечиков и причитания Ирки, в канавах лежали, не шевелясь, солдаты, Галина Федоровна, превратившись в статую, смотрела поверх забора, мы с Борькой застыли, зажав в руках ноги верзилы, которого так и не вытащили из-под «запорожца», казалось, что даже пыль, поднятая колесами машин, замерла в воздухе, а если и опускалась, то втихаря, тайком, чтоб никто не заметил.