Сергей подошел к забору, открыл калитку и скрылся в зелени одичавшего Игнатьевского сада. Дальше ждать стало еще труднее. Старший лейтенант несколько раз поднимал руку, но так и не решался отдать какой-либо приказ.

– Погоди, погоди, – шептал Хобыч.

Какой-то солдат, застывший в неудобной позе за «Уралом», потерял равновесие и вывалился из-за машины на дорогу. Все зашикали на него. А Ира не выдержала и побежала к Игнатьевской избе.

– Стой! Куда ты! – закричал Хобыч и бросился за нею.

– Всем оставаться на местах! – скомандовал офицер и побежал догонять Иру и Толика.

Раздался скрип отпираемой двери и на улицу вышел Сергей. В правой руке он держал автомат, а левой придерживал какого-то солдата, который плелся, опустив голову. Все бросились к ним навстречу. Ира схватила с земли хворостину и начала лупить мужа, а потом, расплакавшись, бросилась к нему на грудь.

Солдат, правда, оказался не Сидоровым, а рядовым Безбородько, он убежал накануне, и о нем еще не успели сообщить в известиях. Он прятался в заброшенной Игнатьевской избе, а увидев военную автоколонну, решил, что это приехали за ним и с перепугу сперва открыл беспорядочную стрельбу, а потом захотел было застрелиться, но тут-то и подоспел Сергей.

5

Так вот, я, значит, про Шурика говорил.

«Мерседес»-то с джипом умчались, и мы еще не знали тогда, что друг наш в багажнике «шевроле» катается. У нас только верзила этот с изломанной бровью, придавленный «запорожцем», остался. Ну, Хобыч помог мне с Борькой извлечь его из-под машины, и мы потащили его в баню, где уже отлеживался приведенный в чувство Аркаша.

Парень пришел в себя и с изумлением глядел на избу, в которой Сергей все стекла выбил.

А почему он их выбил? Сейчас расскажу, я в двух словах.

Вы ж помните, я говорил, что у нас Аргон с цепи сорвался. Так вот, Хобыч, по вине которого собака вырвалась на волю, чтобы исправить свою оплошность, взял кусок колбасы и пошел на улицу, надеясь этим угощением заманить овчарку назад в загон. Но вместо этого не Толик пса, а пес его вместе с колбасой загнал в «скворешник», в смысле, в уборную, откуда Хобыч и подавал свои дельные советы, пока Аргона не утихомирили. А мне таки удалось, ухватившись за скобу лестницы, которую я перетащил с амбара, свеситься с крыши и приподнять сетку, подцепив ее половником, приколоченным к рейке. Глядя снизу на мои выкрутасы Аргон взбеленился так, что у него слюна позеленела. Похоже, он не понимал, что я вскарабкался на крышу и вытворяю чудеса акробатического искусства ради того, чтобы спастись от него. Ему казалось, что все эти трюки я проделываю исключительно с гнусной целью: разозлить и раздразнить его, Аргона, вместо того, чтобы дать укусить себя сразу.

– Толик! – закричал я. – Кидай колбасу!

По плану Хобыча пес должен был кинуться следом за лакомством, брошенным в загон, я отпустить сетку, а Толик выскочить из уборной и прижать эту сетку к земле, чтобы Аргон больше не вырвался на свободу.

Толик потихонечку приоткрыл дверку «скворешника» и выглянул на свет божий. И вдруг раздался голос Тимофевны:

– Это… как там тебя?! Михалыч! – крикнула она. – Посмотри-ка, там дым идет из трубы? А то я печь затопила, и чой-та в избу много дыма валит!

Я подтянулся немного вверх, увидел трубу и столб дыма и крикнул в ответ:

– Идет дым, идет!

И пока глазел на трубу, я немного отвлекся и нечаянно съехал с крыши еще на несколько сантиметров. Я замер прямо над захлебывавшейся от лая овчаркой, кончиками пальцев левой руки удерживаясь за скобу лестницы, а правой рукой сжимая рейку с черным от сажи половником, с помощью которых мне удалось подцепить и приподнять над землей металлическую сетку.