– Вы работаете на правительство, – сказал Хелльстром. – Мы знаем это. Вас послали сюда узнать, чем мы тут занимаемся. Что вы предполагали здесь обнаружить?

– Меня не посылали! – пронзительно закричала Тимьена. – Не посылали! Не посылали! Не посылали! Карлос просто сказал мне, что мы отправляемся отдыхать. Что вы сделали с Карлосом?

– Вы лжете, – сказал Хелльстром. – Я знаю, что вы лжете, и вы, разумеется, должны понимать сейчас, что ложь эта бессмысленна. Будет лучше, если вы расскажете мне правду.

– Вы убьете меня в любом случае, – прошептала Тимьена.

«Дьявольщина!» – подумал Хелльстром.

Его праматерь предупреждала его, что всю его жизнь один кризис будет накладываться на другой. Его работники пытали Чужака. Это выходило далеко за рамки концепции милосердия. Такая концепция даже на мгновение не приходила в голову работникам, когда они извлекали информацию, необходимую для выживания Улья. Но такие действия оставляли отметины на теле всего Улья. Более не было нигде в Улье невинных. «Мы сделали еще один шаг в сторону насекомых, которым мы подражаем», – подумал Хелльстром. И спросил себя, почему эта мысль опечалила его. Он подозревал, что любая форма жизни, вызывающая не необходимую боль, постепенно приводит к разрушению своего же сознания. А без сознания, объективно отражающего жизнь, свой смысл может потерять и цель.

С внезапным раздражением Хелльстром рявкнул:

– Расскажите мне о «Проекте 40».

У Тимьены перехватило дыхание. «Они знали все! Что они сделали с Карлосом, чтобы заставить его выложить им все?» Она почувствовала, что леденеет от ужаса.

– Рассказывайте! – рявкнул Хелльстром.

– Я… я не знаю, о чем вы говорите.

Приборы сказали ему все, что он хотел знать.

– Вам будет очень плохо, если вы будете упорствовать, – пояснил Хелльстром. – Мне бы не хотелось, чтобы дело дошло до этого. Расскажите мне о «Проекте 40».

– Но я не знаю ничего о нем, – простонала Тимьена.

Приборы показывали, что это близко к правде.

– Но кое-что вам все же известно, – произнес Хелльстром. – Расскажи мне это.

– Почему бы вам просто не убить меня? – спросила она.

Хелльстром вдруг понял, что действует в тумане глубокой печали, почти отчаяния. «Могущественные дикие люди Внешнего мира знают о „Проекте 40“! Как могло это случиться? Что им известно? Эта женщина всего лишь пешка в большой игре, но все-таки она может дать ценный ключ».

– Вы должны рассказать мне то, что вам известно, – сказал Хелльстром. – Если вы сделаете это, я обещаю не прибегать к крайним мерам.

– Я не верю вам, – ответила она.

– Вам больше некому верить, кроме меня.

– Меня будут искать!

– Но не найдут. А теперь расскажите мне, что вам известно о «Проекте 40».

– Только название, – ответила Тимьена, сникая. «Какой смысл? Им же все известно!»

– Где вы впервые повстречали это название?

– В документах. Их забыли на столе в МТИ, и один из наших людей снял с них копию.

Пораженный, Хелльстром закрыл глаза.

– Что было в этих документах? – спросил он.

– Несколько цифр и формул и еще что-то, не имеющее, правда, большого смысла.