Амира смотрела на женщину, с которой они подружились невестами, растили детей, делились секретами, танцевали беледи.

– Ты будешь нас навещать? – спросила Марьям.

– Конечно, сестра моя, – Амира нежно обняла подругу.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1966–1967

ГЛАВА 1

– Надо тщательно продезинфицировать, такие глубокие раны опасны. – Ибрахим обратился к Ясмине по-английски, чтобы мать ребенка не поняла и не встревожилась.

– Что с ним случилось? – спросила Ясмина, заменявшая медсестру на вечернем приеме отца.

– Ступенька сломалась, гвоздь пропорол ногу. Спокойно, ты же храбрый парень… Сейчас я кончу, – успокаивал ребенка Ибрахим, обращаясь к нему по-арабски. Мать – крестьянка в черной мелае – не сводила глаз с доктора и его светловолосой помощницы. Феллахи из окрестных деревень наводнили Каир, трущобы были переполнены, нередко ветхие строения рушились.

– А теперь что надо сделать, Ясмина? – спросил Ибрахим, тщательно обработав рану.

– Укол пенициллина.

– Умница, – похвалил отец. – Запомни, что глубокая рана, которая не кровоточит, легко инфицируется. Этому малышу повезло – мать принесла его ко мне. Обычно, если кровотечения нет, они решают, что рана неопасная, и ничего не делают. В результате – заражение крови, септическая лихорадка – и конец. Эти детишки так истощены…

Ясмина, бинтующая ногу маленького феллаха, кивнула головой. Мать сказала, что мальчику три года, – ровесник ее сына, но по сравнению с Мухаммедом – жалкий заморыш. Видно, крестьянам в Каире жилось не лучше, чем в деревнях, из которых они бежали в город. Ибрахим обратился к матери ребенка:

– Приходи с ним через три дня. А если у него будет жар и нога распухнет, приноси его сразу. Поняла?

Она закивала головой и протянула Ибрахиму монетку – полпиастра. Он отвел ее руку:

– Лучше помолись за меня, умма!

Проводив глазами фигурку в черной мелае с ребенком на руках, Ибрахим сказал дочери:

– Боюсь, что мы их не увидим. Если будет воспаление, она обратится к колдуну, чтобы он изгнал злых духов.

Ибрахим мыл руки, Ясмина дезинфицировала и раскладывала на место инструменты и шприцы.

Вот уже несколько недель Ясмина помогала отцу на вечернем приеме для бедных.

– Ну что ж, ты всерьез решила стать доктором, Мишмиш? – ласково спросил он дочь. – Это дело трудное. Быть женой и матерью – достойный жребий. А я не прочь иметь побольше внуков.

Она весело улыбнулась, поддразнивая отца:

– Но ведь вы-то стали доктором?

– У меня не было выбора. Твой дедушка Али определил мой путь в жизни.

– А кем вам хотелось стать?

– Если бы я начал жизнь сначала, – сказал Ибрахим, вытирая руки, – я поселился бы в одном из наших имений на Ниле. И может быть, стал бы писателем – об этом я мечтал в молодости. Впрочем, молодые люди часто хотят стать писателями.

– Поместья-то у нас отобрали, – ласково-шутливым тоном продолжала Ясмина, – значит, писать книги было бы негде. Кем же еще вы захотели бы стать?

Ибрахим глядел из окна на оживленные улицы вечернего Каира. Город неспокойных душ…

– Ну что ж, – улыбнулся он и ответил тоже шутливо: – Я бы стал уличным продавцом сладкого картофеля.

Продавец картофеля в белой галабее катил свою тележку к кинотеатру «Рокси».

Ясмина улыбнулась шутке и залюбовалась отцом, который к пятидесяти годам пополнел, но сохранил прекрасную осанку.