Дахиба вынуждена была согласиться, но ей было страшно.

Внутри трейлера, припаркованного к отелю «Хилтон», Камилия заканчивала гримироваться. По роли Хатшепсут, правительницы Древнего Египта, Камилия приклеила бороду фараона и возложила на голову двойную корону. Отодвинув шторку, она выглянула в окно и увидела перед отелем толпу; в первых рядах юноши что-то выкрикивали, размахивая воззваниями с коптским крестом. Камилия озабоченно посмотрела на свою четырнадцатилетнюю дочь, которая делала уроки за маленьким столиком.

Когда Камилия видела металлическую скобу на щиколотке, выглядывавшую из-под подола школьного платья Зейнаб, сердце ее всегда затопляла нежность. Нежность переполняла ее сердце с тех пор, как четырнадцать лет назад ей положили на руки эту крошку, брошенную матерью. Бог был так милосерден, что даровал ей дочь! Она осуждала Ясмину, которая бросила ребенка, – Элис сказала Камилии, что Ясмина не хочет видеть дочь, потому что она напоминает ей Хассана. Да разве можно наказывать ребенка за грехи отца? Гнев на сестру смешивался со страхом: что, если она вернется и потребует дочь? Так просто она своего не добьется – Камилия была готова к борьбе. Но Ясмина не появлялась все эти годы.

– Зейнаб, дорогая, – сказала она девочке, увидев, что с подъехавшего грузовика спрыгнули молодые люди и присоединились к толпе, – позови, пожалуйста, Радвана.

Явился Радван, рослый сириец, один из личных телохранителей Камилии, служивший у нее вот уже семь лет.

– Радван, вы можете отвезти Зейнаб к моей матери, на улицу Райских Дев?

– Хорошо, госпожа!

– Но, мама, – запротестовала девочка, – значит, я не увижу, как тебя снимают!

Камилия погладила пышные кудри дочери. Хорошенькая невысокая Зейнаб была в детстве темноволосой, но с возрастом волосы светлели, и теперь у них был цвет античной меди.

– Сегодня будут долгие и утомительные съемки, дорогая, а у тебя домашние задания. Лучше посмотришь в следующий раз.

Камилия повернулась к Радвану:

– Не медлите. Он кивнул.

Накинув пальто на одежды фараона, Камилия вышла из трейлера и увидела, как толпа напирает на канаты. В воздухе сгущалась тревога.

– Во имя Бога… – прошептала Камилия, пробираясь через толпу. – Почему набирают силы фундаменталисты?

При содействии жены Саадата прошли законы, расширяющие права женщин, и вдруг этот взрыв религиозной нетерпимости! Создалась такая атмосфера, что женщины добровольно прячут лица под покрывалами.

Камилия взглянула влево и увидела Радвана, усаживающего Зейнаб в белый лимузин. Машина быстро исчезла из вида. «На Радвана можно положиться, – подумала Камилия. – Он предан ей, хотя последнее время перестал объясняться в любви». Все объяснения своих поклонников Камилия мягко отклоняла. Ей не нужны были любовники, и сама она не хотела бы влюбиться.

Когда Камилия, переступив через кабель, вышла к камере, на нее устремились сотни взглядов. Она привыкла к восторженным взглядам и возгласам: «Ты слаще меда! Ярче бриллиантов!» Камилия словно читала мысли своих поклонников, наделенных свойственной египтянам склонностью к восторженно-романтическому обожанию своих кумиров: «Вот Камилия Рашид, наша возлюбленная богиня, прекраснейшая женщина в мире, она обольстительнее царицы Клеопатры, нежнее ангелов!» Как-то во время ее выступления в отеле «Хилтон» капелька пота скатилась с ее щеки, поползла по шее и сползла между грудей, и какой-то неистовый юноша из Саудовской Аравии вскочил на столик и закричал: «О, благословенный дождь с Неба!»

Но Камилия, которую каирские газеты называли «богиней любви», никогда не была влюблена.