Захария не видел ни одной фотографии своей матери, но представлял ее себе как живую: красивой, целомудренной и благочестивой, как Зейнаб, святая семьи Рашидов. Захария любил мечтать о мелодраматической встрече с матерью, слезах и объятиях; двоюродный брат Омар расхолаживал его.

– Если твоя мать такая правильная женщина, – говорил он насмешливо, – почему она никогда тебя не навестила?

Захария мог выставить только одно возражение: она, наверное, умерла. Умерших всегда легче канонизировать.

Тахья слегка оступилась, и Захария поддержал ее под локоть. Между двоюродными такие касания были допустимы, но Захарию пронизал ток совсем не родственного чувства. Эта девичья рука под тонкой тканью была такая нежная и горячая!

Если Омар обратил внимание на Камилию только два года назад, то Захария питал нежное чувство к Тахье с раннего детства. Тахья была похожа на образ матери, который он создал в своем воображении – воплощение мусульманской добродетели и чистоты. Захарию не волновало, что семнадцатилетняя Тахья была на год старше его, – она была маленькая и хрупкая, простодушная и наивная. Захария мечтал охранять и защищать ее, всю жизнь провести с ней в святом идеальном супружестве. Для Омара кузина Камилия была объектом пылкой страсти, Захария мечтал о браке с Тахьей – ведь двоюродных часто женят в Египте. Идя рядом с девушкой, юный и счастливый, он мысленно читал ей экзальтированные восточные стихи: «Тахья, будь же моей! Реки счастья у ног твоих заструятся, – так я велю! Солнце свое ожерелье из золота с неба сбросит тебе, – так я велю! Месяц серебряные браслеты тебе из лунных лучей сплетет, – так я велю! Дождь с неба прольется, и капли на коже твоей жемчугом станут, – так я велю! Много чудес для тебя, любимая, я сотворю…»

Тахья, конечно, не слышала стихов и чему-то засмеялась. Захария вздрогнул: ему казалось, что он вслух читал ей пламенные строки. Он вернулся на землю и отпустил шутку на счет проходивших мимо них чем-то озабоченных хмурых русских. Их было теперь немало в Египте в связи с постройкой Ассуанской плотины, в каирских магазинах появились русские товары и русские надписи. Но ко двору они египтянам не пришлись, русским не симпатизировали. Веселые, легкие каирцы прозвали их «унылые люди».

Захария начал напевать любовную песенку «К тебе мой взор прикован», остальные подхватили ее. Они шли веселые, красивые – воплощение сияющей победоносной юности. Улицы были ярко освещены, из открытых дверей лилась музыка. На тротуарах сидели женщины-феллахи в черных мелаях, поджаривающие на жаровнях кукурузные зерна – знак, что лето уже началось. В теплом воздухе смешивались ароматные запахи мясных шариков, жареной рыбы и цветущих деревьев. Каир был прекрасен и словно создан для юных и счастливых.

Они дошли до площади Свободы, где на месте британских казарм строился отель «Хилтон» в древнеегипетском стиле. Камилия задумалась и не заметила, что рука Омара жадно сжимает ее локоть. Она с восхищением вспоминала танцы Дахибы в кинофильме, который они видели. Танцовщицу обожал весь Египет. Вот бы стать такой знаменитой! Камилия знала, что она рождена для танца. В детстве она подражала женщинам, танцевавшим беледи на приемах Амиры. Умма и отец решили отдать ее в балетную школу. Теперь она школу окончила, попав в число самых блестящих выпускниц, которых приглашали в национальный балет. Но в своевольной головке Камилии вихрились другие замыслы – классический балет был не по ней. О своих планах она решила сегодня рассказать Ясмине.

Омар заметил идущих навстречу молодых людей, которые глазели на Камилию. Он нахмурился и посмотрел на Захарию. Юноши на улицах Каира нередко заговаривают с девушкой или пытаются до нее дотронуться.