|
Без сомнения, он здесь жил, вот фотографии, но я признаю его лишь в черно белом юноше на мостках в Вензее, по пояс голый, он скептически смотрит в камеру. Наверно, его фотографировала моя бабушка, она рассказывала мне, как впервые встретила там этого тихого мальчика, который держался в стороне, всегда носил с собой фотоаппарат и снимал исключительно хорошие портреты. На поздних фотографиях я почти не узнаю его. Вот пожилой человек пропалывает клумбу с розами. Согнутая спина, седые волосы. А вот более ранняя: у него еще темно каштановые и густые волосы, он хорош собой, в летней рубашке с закатанными рукавами около коричневого «ситроена» – наверно, это конец семидесятых. Он смотрит в камеру, опять скептично улыбаясь, словно не совсем доверяя фотографу. Я пытаюсь понять, где сделана эта фотография, но номер машины не виден, и рядом никого – ни жены, ни детей, только резкие, очевидно южные тени. Из таких черепков мне ничего не собрать.
– А как вы вообще нашли нас? – спрашиваю я у нотариуса. – Синьор Райнке указал ваши адреса и телефоны в завещании. – C’est impossible! Жоэль в полном смятении. Как и я. Мне горько от мысли, что он знал, где меня найти, но никогда не пытался встретиться. И меня это злит. – Неужели вы совсем не общались? – спрашивает Каталано. – Нет! – выкрикивает Жоэль. – Как он смог нас найти? – удивляюсь я. – Не знаю, – отвечает Каталано, – но в наши дни не очень то сложно разыскать такую информацию. Жоэль опирается на диван, а потом, обессилев, садится. – Тебе нехорошо? – Нина, ты что нибудь понимаешь? – Нет. – Давайте я отвезу вас в отель, – говорит Каталано и направляется к двери. Он ведет себя с какой то странной властностью. Будто это его дом. – Мы останемся здесь, – решительно отвечает Жоэль. Каталано вопросительно смотрит на меня. Я совсем не уверена, что хочу ночевать здесь, в доме мертвеца. – Но где вы собираетесь спать? Гостевая комната не приготовлена. – Мы разберемся, – говорит она. – Но вам, наверно, нужно поесть? – Мы сами себе приготовим. – Синьора, простите, все же вам нельзя здесь оставаться, – продолжает настаивать нотариус. – Это место преступления. Уголовная полиция… – Я думала, это было самоубийство? – прерывает его Жоэль. – Но и в этом случае полиция должна… – Я хочу увидеть тело. – Конечно, синьора, завтра мы можем пойти к судмедэксперту. Однако в этом доме… Я вынужден просить вас… Она резко встает: – Это дом моего отца. Разумеется, я буду спать здесь. Она бросает на меня взгляд, говорящий, что я тоже останусь здесь, и идет к лестнице. Вздохнув, Каталано беспомощно разводит руками. Через окно я вижу на террасе доктора Бишару. Он поливает растения. Очевидно, наблюдал за нами. Каталано машет ему и выходит на улицу. Я не слышу их разговора, но по жестам понимаю, что Бишара успокаивает нотариуса. Когда я выхожу на террасу, Бишара говорит: – Все в порядке. Добро пожаловать. – Она так давно его ищет, – объясняю я. – И всегда надеялась еще увидеть его, живым. – Понимаю, – отвечает Каталано. В его тоне отчетливо слышится «однако…». – Он ничего про нее не рассказывал? – Очевидно, старик скрывал пару секретов. – В голосе Бишары явная ирония, но ни намека на удивление. – Сарфати – это еврейская фамилия? – спрашивает Каталано. – Да. – Но Мориц… – Мама Жоэль – еврейка. |
