На втором этаже пол был устлан бежевым ковром с таким ворсом, что мне показалось, я пробираюсь сквозь сухой песок. Холл был достаточно большим, чтобы разместить в нем канапе и массивный старинный шкаф. Меня удивило, что она живет дома. Возможно, как и Эш, она проживала здесь только временно, пока не найдет себе постоянного жилища.

Она открыла дверь спальни и отступила, пропуская вперед меня. Она была бы хорошим директором школы, подумала я. Ей бы еще хлыст в руки, и она бы всех подавила исходящей от нее властностью. Когда я вошла в комнату, она закрыла дверь и прислонилась к ней, все еще придерживая ручку. Цвет лица у нее был хороший, бледная пудра придавала ему матовый оттенок, благодаря которому, в свою очередь, создавалось ощущение законченности.

ГЛАВА 9

Слева располагался альков, оформленный как маленькая гостиная с журнальным столиком и двумя легкими стульями.

— Садись,— сказала она.

— Почему ты не скажешь мне сразу, что ты хочешь, и дело с концом?

Она пожала плечами и направилась в противоположный угол комнаты. Она наклонилась и взяла сигарету из хрустальной шкатулки, стоящей на журнальном столике. Она присела на один из стульев. Зажгла сигарету, выпустила дым. Каждый жест ее был отчетливым и продуманным, призванным привлечь к ее особе максимальное внимание.

Я подошла к двери и открыла ее.

— Благодарю за путешествие наверх. Это было изумительно,— сказала я и двинулась на выход.

— Кинзи, подожди. Пожалуйста.

Я остановилась, глядя через левое плечо.

— Извини. Я прошу прощения. Я знаю, я бываю груба.

— Мне наплевать, Эбони. Просто прибавь оборотов. Она одарила меня ледяной улыбкой.

— Присядь, пожалуйста, будь так добра.

Я села.

— Хочешь мартини? — Она пристроила зажженную сигарету в пепельницу и отворила дверцу небольшой холодильной камеры, вмонтированной прямо в столик. Она достала оттуда охлажденный стакан и баночку консервированных зеленых оливок, а также бутылку джина. Никакого вермута не было видно. Ногти у нее были такие длинные, что уж непременно должны были быть искусственными, но зато могли вытаскивать оливки из банки, не замочив пальцев.

Она запустила туда ярко-красный ноготь и начала цеплять оливки и вытаскивать их наружу. Я смотрела, как блестят ее глаза, когда она наливала джин, и поняла, что жажда мучит ее давно.

Она протянула мне стакан.

— Что там произошло у тебя с Лансом?

— А зачем тебе это нужно знать?

— Потому что интересно. Все, что касается его, касается и компании. Я хочу знать, что происходит.

Она снова взяла свою сигарету и глубоко затянулась. Я видела, что никотин и алкоголь успокаивают в ней какую-то глубокую тревогу.

— Он осведомлен так же хорошо, как и я. Почему бы тебе не спросить у него?

— Ну, я думала, ты можешь сказать мне, если ты уж здесь.

— Не уверена, что это хорошая идея. Мне кажется, он считает, что ты в этом участвуешь.

Она снова улыбнулась, но без особенной радости.

— В этой семье я ни в чем не участвую. А жаль.

Я почувствовала прилив нетерпения. Я сказала:

— Господи, давай не будем фехтовать словами. Терпеть не могу, когда ведутся такие разговоры. Предлагаю тебе сделку. Меня кто-то подставил, и мне это весьма не по душе. Понятия не имею, зачем им это понадобилось, да мне и наплевать, но тем не менее я собираюсь выяснить, кто это. В настоящее время я работаю на самое себя, то есть единственный клиент, перед которым я обязана отчитываться, это я сама. Если тебе нужна информация, найми частного детектива.

Ее лицо стало жестким, словно гипсовая маска.