— В чем дело, детка? Я ошиблась местом?

Лет тридцать пять. Подвижное лицо. Маленький прямой нос и острый упрямый подбородок. Улыбка обнажила искривленные глазные зубы и пустоты там, где должны были быть первые коренные. Да, ее родители явно не залезали в долги, чтобы улучшить состояние дочкиной челюсти.

Я поднялась и протянула ей руку.

— Здравствуйте, миссис Кейс.

Она позволила своей руке ненадолго задержаться в моей ладони. Ее глаза со вставленными контактными линзами были навязчивого естественно-голубого цвета. По их поверхности скользнуло выражение недоверия.

— По-моему, я вас не знаю.

— Я звонила вам из Калифорнии. Вы два раза бросили трубку.

Улыбка испарилась.

— Я думала, я хорошо вам объяснила, что не желаю иметь с вами дела. Надеюсь, вы не из-за меня проделали такой путь.

— Вообще-то, из-за вас. Когда я подошла к бару, вы только что закончили работать. Надеюсь, вы уделите мне пару минут. Могли бы мы с вами здесь где-нибудь спокойно поговорить? Наедине.

— О чем же?

— Меня интересуют обстоятельства смерти вашего мужа.

Она уставилась на меня.

— Вы репортер или что-нибудь в этом роде?

— Частный детектив.

— А, верно. Вы сказали тогда по телефону. И на кого вы работаете?

— В настоящее время на себя. До этого на страховую компанию. Я расследовала обстоятельства пожара на складе фирмы «Вуд и Варен». И в ходе следствия всплыло имя Хью. Я подумала, что вы можете мне побольше рассказать об этом деле.

Я видела, что она борется с самой собой и с искушением. Видимо, это была одна из тех до бесконечности повторяющихся истории, которые мы вспоминаем, когда сон ускользает от нас. Я подумала, что, наверное, некоторые неприятные воспоминания она пересказывает сама себе заново, когда часы отсчитывают время между двумя и тремя ночи. В это время суток что-то в памяти оживает и хочет поговорить.

— Какое Хью имеет к этому отношение?

— Может быть, и никакого. Я не знаю. Мне показалось странным, что исчезли все его анализы.

— А что вы об этом беспокоитесь? Никому больше до этого дела нет.

— По-моему, нам пора где-нибудь приземлиться.

Она смерила меня с ног до головы долгим взглядом. Угрюмое выражение на ее лице сменилось гримасой нетерпения.

— Внизу есть бар. Меня ждут, так что сперва я позвоню домой. Полчаса в вашем распоряжении, но не больше. Я сегодня совсем уработалась и хочу наконец отдохнуть.— Она двинулась куда-то решительным шагом, и я поспешила за ней, быстро семеня, чтобы не отстать.

Мы сели за столик у окна. Ночное небо было полно низко висящих облаков. Я удивилась, обнаружив, что на улице идет дождь. По стеклу текли струи, размазанные налетавшим ветром. Летное поле было глянцевым, как черная клеенка. Огоньки на взлетной полосе отражались в мокрой зеркальной поверхности, все в кружочках от падающих капель. Возле соседних ворот стояли в ряд три самолета. Еще там было полно буксирных тракторов, фургонов с продовольствием, автокранов и людей в желтых комбинезонах. Мимо промчался багажный кар, толкая перед собой тележки с целой горой чемоданов. Один чемодан упал на мокрый бетон, но никто этого не заметил. Кто-нибудь проведет веселое времечко, заполняя требования «пропавшего багажа».

Пока Лида отошла, чтобы позвонить, я заказала себе виски и «Кровавую Мери» для нее, по ее просьбе. Ее долго не было. Официантка принесла напитки и соленого печенья в банке.

— Лида хотела перекусить, вот я вам принесла,— сказала она.— Крикните, девочки, если что-нибудь понадобится. Меня зовут Элси.

Бар понемногу опустел, но табачный дым все еще висел в воздухе, и создавалось такое ощущение, будто кто-то сфотографировал посетителей, но вышло нечетко или смазанно.