Наконец я развернула обертку и приступила к чтению.

Сказать, что следующие несколько часов пролетели в мгновение ока, — значит открыть только половину правды. В действительности я так увлеклась, что не могла вспомнить, сколько часов прошло: один, два или шесть. В ту ночь я потеряла чувство времени. Я вошла в роман, как герои фильма про Орфея — старой черно-белой ленты Жана Кокто, которую в детстве смотрела с папой. Только я прошла не через зеркало, предварительно потрогав его ладонью, а сквозь обложку.

Время сначала растянулось, потом снова сжалось и, наконец, исчезло.

Я была там с этим молодым англичанином, который оказался в Париже благодаря своему коллеге-франкофилу, получившему травму (сложный перелом) на горнолыжном курорте Вербье. Тот работал директором по маркетингу на автомобильном предприятии в Остине, и теперь англичанину предстояло заменить ставшего на несколько месяцев нетрудоспособным незадачливого спортсмена.

Проблема, однако, состояла в том, что его знание французского языка, равно как и самих французов, оставляло желать много лучшего. Англичанин наивно полагал, что любой парижанин — во всяком случае, сотрудник филиала его фирмы, производящей «мини-куперы», — в совершенстве владеет языком Империи и будет счастлив иметь с ним дело.

Его поразил не только авантюрный стиль поведения на дорогах парижских автолюбителей, выстраивающихся в шесть рядов на двухполосных трассах и сокращавших золотое правило вождения «внутреннее зеркало — наружное зеркало — и вперед» до «и вперед». Он был потрясен тем, что французы не считают нужным основательно удалять следы царапин и вмятин на своих машинах, а рекламный слоган «Мини-купер» «It's Like Falling in Love» явно не для них, поскольку французы предпочитают любовь с женщинами.

Он пригласил на ужин симпатичную француженку и был слегка шокирован, когда она с криком «Как я голодна!» заказала несколько, причем довольно дорогих, блюд, однако, ткнув три раза вилкой в салат «Шевр», проглотив четыре кусочка говядины по-бургундски и пару ложек мороженого крем-брюле, грациозно побросала приборы в остатки кулинарной роскоши.

Французы понятия не имели о том, что такое очередь, и никогда не говорили о погоде. Почему? У них были более интересные темы для разговоров и никаких табу. Они хотели знать, почему, дожив до тридцати с лишним лет, он так и не обзавелся детьми: «Как? Нет ни одного? Zero?» А что он думает о политике американцев в Афганистане, о проблеме детского труда в Индии, о том, не слишком ли гексагональны работы Владимира Врошта из пенополистирола и конопли, выставленные в галерее «Ля Борг» (он не знал ни художника с такой фамилией, ни галереи с таким названием, ни значения слова «гексагональный»)? Наконец, их интересовало, доволен ли он своей сексуальной жизнью и нравится ли ему, когда женщины красят волосы на лобке.

Другими словами, наш герой был близок к обмороку.

Как истинный английский джентльмен, он был, в общем-то, немногословным. А тут вдруг оказался втянутым во множество самых разнообразных дискуссий. В офисе, в кафе, в лифте (пяти этажей вполне достаточно, чтобы обсудить проблему поджога автомобилей в пригородах Парижа!), в мужском туалете (глобализация — это хорошо или плохо?). И конечно, в такси, потому что парижский таксист, в отличие от лондонского коллеги, на все имеет собственное мнение и считает своим долгом донести его до пассажира, который, в свою очередь, не имеет права отмалчиваться.

Он должен говорить!

Хорошо, что у нашего героя хватило самообладания отнестись ко всему этому с английским чувством юмора. Впоследствии, по уши влюбившись в очаровательную, хотя и капризную девушку по имени Софи, британский подданный сталкивается со множеством недоразумений, происходящих из-за особенностей французского характера.