На ее руках отчетливо выделялись крупные шрамы от порезов. Я сразу же догадалась, что они означают. Она неоднократно пыталась покончить с собой.

— Я хочу сказать, — продолжала Джилл, — что надо всегда бороться со своими невзгодами и ни в коем случае не поддаваться минутной слабости. Бороться до конца и при любых обстоятельствах. Бороться до тех пор, пока не почувствуешь себя сильнее обстоятельств. Только так можно избежать беды.

— Да, ты права, — приглушенно прошептала я. — Я пытаюсь это делать. Иногда из последних сил. — Я замолчала и посмотрела ей в глаза. — Но как можно победить обстоятельства, которые от тебя не зависят?

Джилл сочувственно пожала мне руку. На ее глазах тоже были слезы.

— Это как с Дженксом, Линдси, — сказала она. — Ты же все-таки победила его, несмотря ни на что.

Было ужасно холодно. Все его тело покрылось гусиной кожей, а кончики пальцев мелко дрожали. Он был в той же одежде, в которой его увезли из дома в наручниках. Но самое ужасное заключалось в том, что, несмотря на холод, все его тело покрывается холодным потом. Это невыносимо.

Нет, он этого так не оставит. Он заставит эту полицейскую суку заплатить за его унижение. Причем заплатить по самому высокому счету. Ей не уйти от ответственности.

А что делает его чертов адвокат? За что он получает деньги? Когда же Лефф вытащит его отсюда? Черт возьми, кажется, весь мир сошел с ума. Что же в конце концов происходит?

Такие невеселые мысли бродили в голове Филлипа Кампбелла, героя многочисленных романов. Точнее сказать, Должны были посетить Николаса Дженкса во время его пребывания в тюремной камере. Именно так должен был рассуждать этот негодяй.

Филлип Кампбелл сел перед зеркалом и пристально посмотрел на свое отражение. Вылитый Дженкс. Жаль, что приходится расставаться с таким чудным образом, но ничего не поделаешь. Последняя глава романа дописана, и надо заканчивать всю эту историю.

Он взял полотенце и смочил его теплой водой. «Ну и как ты себя чувствуешь, Николас? Тебе нравится то унижение и стыд, которым ты всегда подвергал других? Теперь ты все испытаешь на своей шкуре, дорогой».

Кампбелл еще раз посмотрел на себя в зеркало, а потом стал осторожно снимать рыжую, коротко подстриженную бороду. Еще минута, и в зеркале отразилось совершенно другое лицо — мягкое, нежное, без каких бы то ни было признаков растительности. Затем он расстегнул рубашку Николаса и посмотрел на себя в зеркало. Вместо рыжебородого Дженкса в зеркале появилось отражение красивой женщины с изящными формами, длинными стройными ногами и упругой грудью.

Она грустно вздохнула, вынула из плотно зачесанной прически многочисленные заколки и распушила густую копну мгновенно рассыпавшихся по плечам волос.

«Ну, что скажешь, Николас? Приятно чувствовать себя униженным и оскорбленным? Приятно, когда тебя трахают все кому не лень и в хвост и в гриву?»

А ей было очень приятно осознавать, что теперь этот подонок получит сполна. Он был весьма изобретателен в своих романах и вот теперь попался в расставленные им сети. Пусть испытает на себе судьбу своих героев. Он всегда любил насмехаться над другими — так пусть теперь посмеется над собой. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. И ты, Ник, к ним не относишься.

Сущая правда

Весь этот вечер мы с Крисом постоянно переглядывались, желая только одного — поскорее убраться отсюда и где-нибудь уединиться. На стадионе стоял невообразимый шум. Все вокруг орали как сумасшедшие, а когда Макгуир наконец-то поразил ворота противника, болельщики взорвались диким криком.

Крис воспользовался замешательством, подмигнул мне и показал на выход.