— Было открыто окно, — напомнила она ему.

— Да. Вполне возможный путь отступления. К сожалению, под окном асфальтированная дорожка, так что если кто и выпрыгнул из окна, следов, как понимаете, никаких не осталось.

— Что значит, если кто выпрыгнул? Вы считаете, что это я сама открыла окно?

— Ну, не нужно уж прямо так, — засмущался Обалденный, словно обвинять кого-то ему было выше сил.

— А что нужно прямо так? — взъелась Алина.

Земской недвусмысленно намекал на то, что она на прежней службе могла поехать умом, теперь и этот со своей идиотской фамилией склоняется к этому же.

— Я оперирую фактами, — веско аргументировал он. — И они пока что не в вашу пользу. Пистолет — это одно. Это во-первых, что меня смущает. Потому что он оказался у вас, а вернее, в вашей машине в гараже.

— Я пришла вместе с сыном. Неужели вы думаете, что я могла бы при нем…

— Успокойтесь, — перебил Обалденный Алину. — Вы же сами сказали, — он постучал по протоколу, как бы указывая, что теперь Алине никуда не деться, — что прежде, чем войти в дом, вы заставили сына помыть руки под рукомойником, то есть в доме вы были одна, затем вышли, прошлись возле дома, увидели открытым гараж, удивились.

— Я сказала правду, — ответила она и подумала, что правы те, кто говорит, что за правду обычно бьют.

— Может, и так, — не стал спорить Обалденный. — Я ведь вас пока не обвиняю. Я просто говорю, что факты против вас.

— А что вас смущает во-вторых? — не выдержала она.

&mdash