что такой коварный скрытый геноцид народа вновь набрал силу, повинны и писатели — духовные пастыри и лидеры народа. Да. они молчали. Все семьдесят лет советской власти. Это о них. наверное, сказал в своем замечательном стихотворении поэт Н. Лисовой:
В этих горьких, дышащих болью словах есть упрек и правителям, губящим интеллектуальную элиту своего народа.
Я мысленно оглядываю мир. в котором текла и течет моя жизнь, — мир литераторов, и невольно вопрошаю: а кто из них мог возвысить голос против пьянства? Я уже называл имена поэтов Игоря Кобзева, Владимира Котова, Алексея Маркова, Сергея Викулова, — у них есть стихи, бичующие алкоголь, но, чтобы назвать их борцами за трезвость, — к сожалению, не могу.
Не знал я трезвых писателей. Один только Леонид Леонов не пил совершенно.
В юности, а затем в армейские годы я литераторов не знал и не видел; кажется, впервые увидел писателя в Москве, в редакции «Сталинского сокола», куда я был приглашен работать. К нам побеседовать с журналистами пришел Михаил Бубеннов — автор романа «Белая береза», который будто бы любил Сталин. О нем уже тогда говорили: «Хороший мужик, и роман написал отличный, но — пьет здорово».
Михаил Семенович Бубеннов поначалу меня разочаровал, он был прост, всем почтительно кланялся и на предложенный ему стул опускался неуверенно, будто боялся кого-то стеснить, помешать. И рассказывал робко о том, как на фронте, урывками между боями, писал свой роман.
Потом, работая в «Известиях», я слышал забавные рассказы о нем, о его баснословных гонорарах за многочисленные переиздания «Белой березы», и о том, как он много пьет, не пьянеет и может перепить кого угодно. Будто он, большой, красивый, в новеньком дорогом костюме, приходил время от времени в журнал «Октябрь», где состоял членом редколлегии, сидел там то в одном отделе, то в другом, — слушал редакционные и литературные новости. Молодые сотрудники, давно знавшие его, любившие выпить, но не имевшие денег, исподволь подступались к нему:
— В ресторане «Советский»… готовят хорошо. А, Михаил Семенович?.. Как вы?
— Да я не пью, ребята, завязал.
— Мы тоже не пьем, да ведь не монахи, хоть и редко, а надо же.
— Нет, не люблю рестораны. Там пить надо.
— Ax, Михаил Семеныч! Если кто не хочет, так и не пей. Закажем бутылку для вида. и пусть себе стоит посреди стола. А мы пообедаем на славу. Опять же. и поговорить есть о чем.
— Ну, если так…
Редакция чуть ли не в полном составе собирается, впереди всех — заведуюший отделом критики Николай Сергованцев, доказавший еще с Литературного института свою неодолимую любовь к Бахусу, — и тесным кружком идут к ресторану «Советский», в прошлом — «Соколовскому яру». Зная финансовые возможности Бубеннова, эта литературная братия проявляет неожиданный размах в заказах блюд и спиртного.
Бойко разливают…
Бубеннов прикрывает ладонью свою рюмку:
— Нет, ребята. Я — пас.
— Ну, налить-то же надо! Нельзя же так — с пустой рюмкой!
Наливают. И — к Бубеннову:
— Михаил Семенович! Одну только. Ну, так-то, насухую, — негоже.
— Разве что одну…
Выпивают. Потом эта операция повторяется… И в третий раз, четвертый. А уж дальше разговоры переключаются на другою тему:
— Ты меня уважаешь?.. Я знаю, друг, спасибо, ты меня уважаешь, а вот он… Нет, не уважает.
И наклоняется к соседу:
— Ты мне скажи: почему ты меня не уважаешь?.. Заказывают новые бутылки. Пьют, пьют. И Михаил Семенович пьет со всеми вместе. |