— Я пришел убить тебя, — сказал я громко. — Мне нужна твоя сила. Для очень важного дела.

Не знаю, для чего мне вздумалось произнести это вслух. Будто бы даже для собственного успокоения. Однако дракон отнесся к моему выступлению довольно внимательно. Это даже придало некоторой уверенности.

— Мне жаль тебя. Искренее. Но ты все равно уже мертв. Тебе больше не суждено бороздить облака, воспитывать детей, обращать врагов в пепел. Ты стар и дряхл.

В любом приличном обществе подобная речь вполне тянула на повод для драки. Но, видимо, круг общения дракона в последнее время был довольно скуден. Поэтому он не просто не попытался меня испепелить, а сделал и вовсе неожиданный шаг.

Гигант поднялся на кряжистых лапах и расправил порванные перепончатые крылья. Не для мощной атаки. Нет. Дракон обнажил крохотное пространство на животе, давая возможность получше рассмотреть красноватый бугорок, образованный в месте соединения нескольких чешуек. Мелкий дефект гигантской неуязвимой машины. То самое место, которое в легендах пронзали копьем могучие рыцари.

Этот жест был красноречивее любых слов. Так проигравшие в схватке волки подставляют шею под острые клыки вожака, отдавая себя на волю победителя. Иными словами, дракон знал, что умрет. И не собирался сопротивляться.

Показав свою ахиллесову пяту, дракон вернулся в исходное состояние. Он дернулся в одну сторону, потом в другую. Цепи звенели, гора напряженно гудела. А я все понял. Жизнь в обмен на свободу. Он знал, что умрет. Так или иначе. Но хотел сделать это с честью, которую у него отобрали. Я взглянул на зачарованную цепь и кивнул. У меня как раз были подходящие кусачки под рукой.

Приказ освободить дракона Черныш встретил даже с некоторым энтузиазмом. По крайней мере, не стал ворчать и глядеть на меня исподлобья. И вот уже древнее существо, взмахивая ранеными крыльями, поднялось во весь свой могучий рост. Я даже испугался, как бы дракон не решил перехитрить меня. Но передо мной было одно из тех редких существ, для которых данное слово оказалась не пустым звуком. Дракон обнажил живот и с некоторым призывом посмотрел мне в глаза.

Игла, которая я скастовал, была самая большая за все время. Да и нить в виде черной силы скорее напоминала стальной канат. Нельзя было оскорбить дракона, идущему на такую жертву, плохим заклинанием.

От силы, хлынувшей могучим потоком, перебило дыхание. Магическая энергия оказалась невероятно цельная и насыщенная. На меня нахлынула легкая эйфория. От наслаждения покалывало в кончиках пальцах и щекотало в животе. Однако приятные ощущения вскоре закончились.

Чувство насыщения пришло довольно быстро, но поток и не думал прекращаться. И вот тогда стало больно. Словно кто-то изнутри пытался разорвать меня на части и разнести мелкие кусочки во все уголки этого огромного мира. Реальность померкла вместе со всеми красками, из звуков вокруг остался лишь насмешливый свист ветра и недовольное рычание теневика. И боль, которая точно стала второй кожей.

Она не прекратилась, даже когда поток исходившей от дракона силы иссяк. Не исчезла, когда разноголосье звуков вернулось в мир. Не померкла, когда глаза вновь обрели способность видеть.

Я стоял перед мертвым, распластанным драконом, подарившим свою силу без всякой возможности двинуться. Вместе с магической энергией по венам текла боль, не собиравшаяся покидать эту хрупкую оболочку. Я глядел на распухшие пальцы, потрескавшуюся кожу, свежие, будто от многочисленных порезов раны и все еще не мог осознать всю ту свалившуюся силу, к которой оказался не готов.

Вместе с тем сразу пришло четкое понимание. Будто кто-то протянул карточку, на которой оказалось написано короткое и емкое слово — патриарх.