— А где гоблины? Я думал, они контролируют проходы.

— Если кто-то извне попытается попасть сюда, то да, они появятся. Так же — сидят у главных ворот, пьют свою сивуху.

— А куда мы идем? — спросил я, но пальцы уже легли в ладонь Якута.

Мне трудно было объяснить, что именно происходит. От учителя и раньше исходила странная сила. Да нет, не странная, самая обычная, магическая. Теперь же она его попросту переполняла. И не мне, калеке в волшебном мире, было с ней тягаться.

Я действительно не мог сопротивляться Якуту. Одна сторона моей личности еще задавала вопросы, пытаясь выяснить, что именно происходит. Другая уже шагала рядом с самым загадочным преподавателем, больше всего боясь, что тот отдернет руку.

— Здесь есть одно место, в это время года наполненное силой. Лебяжий овраг, на пути к Горелому хутору. Там будет проще всего тебя расшевелить.

Почему-то этого объяснения мне хватило. Смородинка ласкала своими ледяными объятиями ноги, нехотя отпуская меня. Кроссовки чавкали и стали тяжелыми, а я шел за ручку с Якутом. С человеком, из-за которого меня недавно избили. С учителем, заставляющим нас бегать и более ничего не делать. С магом, которому, как оказалось, я не мог перечить.

Как только мы перешли речку, что-то поменялось. Вместо покрытых зеленой и желтой листвой деревьев, нас провожали громадные истуканы, шевелящие в темноте голыми ветками, словно руками. Пение птиц сменилось похоронным и протяжным гулом ветра. Приятный аромат палой листвы превратился в легкий смрад гниения. И если бы не Якут, я бы бросился обратно со всех своих мокрых ног.

Шли мы недолго. Постоянно спускаясь и петляя по этому холодному и чуждому всякой жизни лесу. Наконец мы оказались так низко, что на уровне глаз стали видны корни деревьев, пытавшиеся выбраться наружу. Но именно теперь я успокоился и огляделся, насколько позволяла уже подступавшая ночь.

Овраг укрылся среди деревьев. Захочешь найти специально, так и не получится вовсе. Не знаю, почему Якут назвал его лебяжьим. Никаких птиц я тут не видел. А вот сила и правда была. Я впервые почувствовал ее присутствие легким покалыванием в кончиках пальцев.

— Хорошо, — довольно сказал Якут, наблюдая за мной. — А теперь мы немного поработаем.

Он отпустил руку, буквально стряхнув меня, как ненужный груз и прошелся по оврагу, разминая кулаки. И, к сожалению, это была не фигура речи. Я замер на земле, тяжело и часто дыша. А сам ловил каждое движение учителя.

— Что ты чувствовал, когда сотворил купол, — повернулся ко мне Якут.

— Злость, — еле пролепетал я.

— Самый распространенный инструмент для использования силы, — мне показалось, что учитель даже слегка разочарован, — но почему бы и нет. Работать можно с чем угодно, если знать, как правильно. Хорошо, и что же тебя разозлило? Это?

Он приблизился рывком, отвесив пощечину такой силы, что зазвенело в голове. Я попытался выставить руку, но оказался дезориентирован и получил новый удар. Лицо Якута плыло перед глазами, словно существовало отдельно от тела, и было странным. Не злым, не довольным, скорее сосредоточенным. А пощечины сыпались одна за другой.

Слезы текли по разгоряченным хлесткими ударами щекам. Мне было не столько больно, сколько обидно. Я пришел учиться, а не быть боксерской грушей. То самое пламя, родившееся во время дуэли с Куракиным, теперь разгоралось с новой силой. Я не мог его сдерживать.

Трудно сказать, что случилось. С недавнего времени пришло понимание, что не все произошедшее можно воспринимать глазами. Я скорее чувствовал, как сила преобразуется и выплескивается из меня, принимая агрессивную форму. Она вырывалась и гасла, как бушующее пламя, поглотившее все дерево на берегу и добравшееся до воды. И чем больше сил выплескивалось, тем ощутимее слабел я.