По-хорошему, выходило, что Света обучила меня всему, чему должна была. Мы остановились на трех, когда договаривались, и ровно столько я и получил. Правда, Терлецкая замечала, что у меня ужасная техника, поэтому надо еще больше практиковаться. Но с каких пор аристократку должно было интересовать мое умение применять заклинания? Свой долг она выполнила. Однако занятия с Терлецкой продолжались, занимая недолгое время между учебой и тренировками в клубе, и никто их останавливать не собирался.

— И запомни, — сказала сегодня на прощание Света, — ты должен быть предельно сконцентрирован. Всегда, при любом случае. И тогда сила сама будет менять окружающий мир так, как тебе надо без лишних вопросов.

— Не расслаблять булки, я помню, ты каждый день говоришь.

— И ты каждый день об этом забываешь, — с тоном уставшего преподавателя бросила Терлецкая, уже направившись к флигелю. Я усмехнулся и тоже побежал переодеваться.

— Макс, что высокородная, сказала, когда ты сможешь лишить ее силы? — спросил Рамиль, как только я вошел.

— Не пори чушь.

— Максим, я надеюсь, что ты не собираешься играть с огнем? — сурово спросил Байков.

— Нет, конечно, Терлецкая же неинициирована к стихийной магии. Какой она маг огня?

— Ты понимаешь о чем я.

— Да ничего серьезного, само собой. Я же не самоубийца.

Сказал, а сам подумал, сколько правды в моих словах? Как-то в последнее время все запуталось. Я привык считать, что высокородные гады и их надо ненавидеть. И вдруг оказалось, что среди них есть, такие, как Горленко. Да и Света не сказать, чтобы последняя стерва. Нет, она была иногда такой для посторонних. Но если найти с ней общий язык…

— А чем у нас пахнет? — вдруг почувствовал я странный запах.

— Здрасьте, герой-любовник вернулся на грешную землю, — фыркнул Рамиль. — Второй день с открытым окном спим. Не продохнуть. Лучше спроси своего банника, чего он придумал.

— Потапыч! Потапыч! Вот ведь жук. Дом открываю, тебя призываю, дверь — дверями, петли — петлями…

— Ну что опять? — материализовался передо мной последний житель Горелого хутора.

— Чем пахнет?

— Известно чем, брагой. Ты ж запретил самогонку воровать, вот я ее тут поставил.

— Я запретил конфликтовать с домовыми.

— Я так и сказал, — пожал плечами Потапыч. — Вот теперича бидон зарядил. Брага будет готова, тогда и можно и самогоночку выгнать.

— Мы же по поводу пьянок договаривались.

— Так я только по праздникам. Сегодня вот всемирный день науки. Завтра день офтармо… афтальма… Глазнюка, в общем. Потом день почтения православного святого Зиновия.

— Значит, ты и к ученым относишься, и к глазнюкам, и православным?

— Ежели нужда есть, можно и полюбопытствовать. Да ты не вращай глазами так и зубами не скрежещи, а то в порошок сотрешь. Я же себе меру знаю.

— Ладно, а где ты этот бидон поставил? — я еще раз осмотрел комнату. Спрятать здесь что-то особо и негде было.

— Я ж не дурень какой, — усмехнулся Потапыч. — Я кладовочку сделал, туда бидон схоронил, а из нее уже сюда вроде трубки вывел, чтобы воздух выходил.

— Ты владеешь пространственной магией? — удивился Байков.