— Спасибо, — поблагодарила телефонистка.

— Что? Как вас зовут, леди? — прокричала встревоженная Нерия.

— Спасибо, — повторила телефонистка, пытаясь закончить этот разговор.

Но Иди продолжала:

— Он и какая-то молодая леди наняли фургон. Возможно, это была его жена. Года двадцать три, двадцать четыре, длинные белокурые волосы.

— Нет! Это я его жена! Это мой дом! — взорвалась Нерия.

«Конечно, вспомнила, когда запахло деньгами за страховку, — подумала Иди. — Бросила своего заумного профессора и побежала к тупоголовому Тони».

— Бруклин, — подлила масла в огонь Иди. — Мне кажется, он говорил, что едет в Бруклин.

— Сукин сын, — простонала Нерия.

Телефонистка строгим тоном спросила, не желает ли миссис Торрес позвонить по другому номеру. Ответа не последовало. Нерия повесила трубку. То же самое сделала и Иди Марш.

Ей показалось, что сердце колотится о ребра. Иди машинально вытерла взмокшие ладони о прекрасные льняные шорты миссис Торрес, а затем поспешила в гараж, где разыскала небольшие кусачки с зелеными ручками.

Из гостиной донесся голос Кусаки:

— Черт побери, кто это звонил? Опять жена? — Услышав скрип двери гаража, он крикнул: — Эй, я с тобой разговариваю!

Иди Марш не слушала его. Она пробиралась к соседнему дому с намерением перерезать телефонные провода, чтобы миссис Нерия Торрес не смогла позвонить мистеру Варге и проверить у него всю историю о Тони, молодой блондинке и фургоне «Райдер».

Номерной знак черного джипа «чероки» оказался украденным в районе Тертл Мидоу на следующее утро после урагана. Туда и направлялись в машине Августин, Бонни и Сцинк, когда последний велел Августину остановиться возле палаточного городка, разбитого национальными гвардейцами для тех, кто лишился крова в результате урагана.

Сцинк выбрался из кузова фургона и принялся бродить среди палаток. Бонни и Августин следовали за ним в нескольких шагах позади, наблюдая эту печальную картину. Апатичные мужчины и женщины лежали на армейских койках, хмурые подростки бродили босиком по белесой глине, дети крепко прижимали к груди новых кукол, подаренных Красным Крестом.

— Души людские! — воскликнул Сцинк, взмахнув в возбуждении длинными, как у обезьяны, руками.

Солдаты решили, что у человека просто поехала крыша после урагана, и не обратили на него внимания. Один из гвардейцев раздавал выстроившейся к нему очереди бутылки с минеральной водой. Сцинк продолжал идти по городку. Навстречу ему попался малыш, закутанный в грязную тряпку, одной рукой Сцинк подхватил малыша и поднял вверх.

— Что мы тут делаем? — спросила Бонни у Августина.

Когда они подошли к Сцинку, то услышали, как он напевает удивительно высоким и нежным голосом:

Малыш — лет двух, по мнению Бонни, — был толстощеким, с курчавыми каштановыми волосами и засохшей царапиной над бровью. Он заулыбался, услышав песню, и с любопытством принялся дергать незнакомца за серебристую бороду.

Августин тронул Сцинка за плечо.

— Капитан?

— Как тебя зовут? — спросил Сцинк у малыша.

В ответ тот робко хихикнул. Сцинк внимательно посмотрел на ребенка.

— Ты никогда это не забудешь, да? Насылая ураганы, Господь велит людям уезжать отсюда. Так всем и передай.

Сунув крохотные пальчики малыша себе в ноздри, Сцинк вновь запел гнусавым голосом:

Малыш захлопал в ладоши, и Сцинк нежно поцеловал его в лоб.

— Ты хороший компаньон, сынок. А путешествовать ты любишь?

— Нет! — воскликнула Бонни и шагнула к Сцинку.