— Цирк, сэр?

Блейк скривил гримасу.

— Дентвейлер использовал Ханну Шеферд, чтобы заманить Дедала в ловушку и доставить его сюда. И вот теперь президент хочет с ним говорить! Одному Богу известно, о чем.

Благодаря магнитофонным записям, лежавшим в кармане лейтенанта, известно это было не только Богу. И Хейл поделился бы всем с Блейком, если бы ровно в этот момент не заблеял сигнал. Все присутствующие поспешили прильнуть к бронированному стеклу.

— Что тут происходит? — спросил Хейл.

— То самое, — угрюмо пробурчал Блейк. — Ученые Дентвейлера методом кнута и пряника добились от Дедала сотрудничества. Предварительные переговоры длились целую неделю, и, если верить тем, кто за это отвечает, Дедал благоприятно отнесся к идее двусторонних переговоров на высшем уровне. Настолько благоприятно, что, когда он попросил продемонстрировать добрую волю, Грейс позволил химерианскому крейсеру войти в наше воздушное пространство. И вот теперь президент намерен встретиться с Дедалом лицом к лицу.

— Лицом к лицу? Да вы шутите! — воскликнул Хейл. — Неужели все забыли, что было в Исландии? Дедалу нельзя доверять. Вам это известно не хуже меня. Вы же были там, когда он сбежал!

— Именно это я им всем и сказал, — устало согласился Блейк. — Но никто меня не слушал. Эти болваны считают, что угроза боли плюс заложница жена не позволят Дедалу снова сорваться с катушек.

— Полная хрень! — высказался Хейл.

Они подошли к толстому стеклу и успели увидеть, как президент Грейс входит в огромную камеру, где содержится Дедал.

Хотя физическое тело Дедала находилось в Вайоминге, его неутомимое сознание растеклось по всему миру, перескакивая от гибрида в индонезийском Паданге к ревуну, бегающему по саванне неподалеку от чадского городка Фада, от него — к страшилищу в боливийском Ла-Пасе, к титану, бредущему через заснеженную украинскую степь, к истязателю, рыщущему по улицам индийского Дели…

И всякий раз Дедала встречали с радостью — он был выражением того единства, которому принадлежали все химеры. По крайней мере, так считали они. А вот у самого Дедала были основания полагать, что он поднялся над химерианским вирусом и даже взял его под свой контроль. Это было верно в том случае, если только вирус не контролировал Дедала настолько, что тот даже не ощущал его присутствия. Мысли о подобной возможности продолжали терзать Дедала, но тут он ничего поделать не мог.

Такими были раздумья Дедала, когда разряд электричества вернул его разум в тело, в котором он обитал. Тело это имело очень неприглядный вид, напоминая висящую в воздухе раковую опухоль с болтающимися под ней тоненькими ножками. Электрический удар не вызвал боль, но он и не был на то рассчитан. Нет, этим легким уколом люди вызывали Дедала к себе, скорее всего, ради долгого, скучного общения.

Открыв многочисленные глаза, Дедал увидел, что прямо под ним в бетонной камере стоит человек. Пол меньше часа назад помыли из шланга, и он еще оставался влажным.

— Человек, стоящий перед вами, — президент Ной Грейс, — объявил голос из динамиков. — Он хочет вступить в переговоры.

Слова бесконечным эхом разлились в сознании, и Дедала опять унесло прочь. Он был железноголовым, жадно пожиравшим человеческую ногу в Париже, когда его резко вернул назад новый, более мощный разряд.

Общение на «языке мяса», как это называл Дедал, требовало от него сосредоточенности, и чем дальше, тем больших усилий оно стоило, поэтому первая попытка обернулась лишь бессмысленным набором звуков.

— Меано понта хиблом орага.

Ной Грейс стоял в тени, отбрасываемой парящим в воздухе чудовищем, и смотрел на него, задрав голову.