Наконец «Бетти Буп» набрала высоту, и солдаты принялись вдыхать «и-газ», размышляя, почему они остались в живых, а другие погибли.

Хейл смотрел на ящик, зажатый между коленями, и думал о капитане Нэше.

— И что же это такое? — спросил Кавецки, легонько пнув ящик мыском ботинка.

Ответа Хейл не знал, а потому открыл защелки и откинул крышку, боковые стенки упали сами собой.

Взору бойцов предстал прозрачный куб со стороной приблизительно двенадцать дюймов. В глубине желеобразной массы мерцали тысячи огоньков. Похожие на звезды миниатюрной галактики, они представляли собой зрелище невиданной красоты.

— Ну и что делает эта штуковина? — поинтересовался Альварес.

— Понятия не имею, — серьезным тоном ответил Хейл, убирая куб в ящик. — Но капитан Нэш считал, что ради нее стоит умереть, — и для меня этого достаточно.

Глава третья

ЭТЮД В КРАСНО-БЕЛО-СИНИХ ТОНАХ

Вашингтон

Пятница, 16 ноября 1951 года

За окном еще стояла темнота. Проснувшись ровно в пять пятьдесят восемь, президент Ной Грейс протянул руку, чтобы отключить будильник до того, как тот прозвонит. Спальню озаряли лишь приглушенный шторами свет уличных фонарей да сияние лампы в коридоре, проникающее в щель под дверью.

Стараясь не разбудить жену, Грейс перекатился на бок и поднялся с кровати. Бесшумно ступая босыми ногами, он прошагал по мягкому ковру, вошел в ванную и закрыл за собой дверь. Наконец можно включить свет, не опасаясь потревожить Кору.

Жмурясь с непривычки от яркого сияния, Грейс прошел к унитазу и поднял крышку.

Опорожнив мочевой пузырь, он остановился перед раковиной, открыл шкафчик и разложил на полочке все необходимое. Зубная щетка, тюбик с пастой, почти новая бритва «Жилет» с алюминиевой ручкой, баночка крема для бритья и маленькие ножницы — все предметы были выложены в ровный ряд, словно хирургические инструменты.

Десять минут спустя президент полотенцем, смоченным в теплой воде, стер с лица остатки крема и задержался, изучая отражение в зеркале. Черные волосы, расчесанные на правый пробор, были лишь чуть тронуты сединой на висках. Широкий лоб, как хотелось думать Грейсу, говорил об уме, брови правильной формы обрамляли большие карие глаза, а длинный прямой нос внушал ощущение силы и целеустремленности. И все это держалось на прочном якоре волевого подбородка.

Разумеется, имелись и некоторые мелкие недостатки, вроде волос, угрожающих вылезти из ноздрей и ушей, но одно движение ножницами здесь, другое там — и Грейс был готов к новому дню.

Удовлетворенный результатом, Грейс убрал вещи, каждую на свое место. Затем надел белый махровый халат и проверил время по часам «Ролекс» в корпусе из нержавеющей стали. Часы показывали шесть двадцать шесть, а это означало, что Грейс на одну минуту отстает от графика.

Вдалеке раздалось одинокое завывание сирены воздушной тревоги. Грейс на мгновение застыл на пороге спальни.

Атака химер? Нет, скорее ложная тревога, поднятая в пригороде не в меру бдительным добровольцем.

Послышался тихий стук, и Грейс открыл дверь в коридор. Доброе лицо Бесси обрамлял нимб светлых волос, сияющих в ярком свете. Ее серая с белым форма была так накрахмалена, что хрустела при каждом движении.

— Доброе утро, господин президент, — почтительно произнесла Бесси. — Ваш кофе.

С этими словами она протянула поднос с кофейником, сахарницей, молочником со свежими сливками, парой чашек и парой ложек. Ритуал не менялся вот уже одиннадцать лет.

— Спасибо, Бесси, — поблагодарил Грейс и, взяв поднос, направился к постели.