— А что можешь сообщить про доктора Циммермана? — офицер снова перешел на доверительный тон. — Ты же работала у него в больничке санитаркой.

Дружба с бабой Зиной даром не прошла — Тася давно смекнула, что главная цель тут вовсе не Игнат.

Нет, гражданин начальник, подвести убийство Ищенко под дело врачей у вас не получится. По крайней мере, Таисия вам не помощница.

— Про доктора могу сказать только хорошее. При нем смертность в лагере упала на сорок процентов.

— Про Этингера с Коганом тоже говорили хорошее, — с недоброй усмешкой пробормотал следователь. — А теперь они арестованы за подрывную работу, которую проводили против Советского государства.

Лейтенант дописал несколько слов в протокол, откинулся на стуле, глядя на Таисию. Серые с желтизной зрачки были цветом будто толокняный кисель.

— Комсомолка?

— Да.

— Кажется, дети у тебя?

— Двое. — Тася отчего-то покраснела.

— Мальчики, девочки?

— Мальчик и девочка.

— Хочешь своим детишкам счастья?

Тася молчала.

Следователь поднялся с места, подошел. И вдруг сгреб кофту на ее груди, зашипел, тараща глаза:

— Смотри на меня, сука! Шпионка! Кому посылала донесения? Кто твой связной? Предлагаю добровольно рассказать о вашей антисоветской шпионской деятельности под руководством Циммермана!

И снова помогли наставления бабы Зины: «Чуешь неладное — крысой обернись, прыгай в лицо, кусай. Решат: скаженная баба, что с нее возьмешь. А покажешь страх да ум — разорвут».

— Что ж вы такое делаете, товарищ следователь?! — заголосила Тася что есть мочи. — Я советская женщина, трудовая косточка! Премию получаю со всем комбинатом за перевыполнение! Шпионов я отродясь не видала! А как увидала бы, так сразу бы к вам привела!

И словно в доказательство звонко, шибко затянула Таисия песню с заезженной пластинки, которую пускали по репродуктору над лагерем раза по четыре на дню.

Дверь открылась, за ней появился мужчина лет сорока в порыжелом пиджаке, в поношенных ботинках. Неприметный, седоватый — такого увидишь и не вспомнишь. Следователь успел отскочить от Таси, вытянулся перед вошедшим, подбирая живот.

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Да вроде уже здоровались, Савельев. Что у вас тут происходит?

— Допрос свидетельницы, — доложил лейтенант. — Это жена Котёмкина.

Неприметный глянул на Тасю прищуренным глазом, перевел взгляд на протокол допроса.

— Можно ознакомиться? — неудобно потянулся к столу правой рукой. На левой была надета черная перчатка.

За его невзрачной внешностью ощущалась какая-то теплая мужская сила. Пока майор пробегал глазами протокол, Таисия быстрым движением поправила волосы, одернула кофту.

— Значит, вы полагаете, ваш муж не убивал шофера Ищенко?

— Не мог он, товарищ начальник. Когда б во хмелю, под горячую, я бы поверила. А так вот, кол в живот… У него же пистолет имеется.

— Пистолет… Да, пистолет нужно проверить. А самого Ищенко вы с какой стороны можете характеризовать?

— О мертвых плохо не говорят, — отвела глаза Таисия. — Но если по правде, трухлявый был человек. Вроде как партизан, а с войны вспоминал одни глупости. Про женщин, про выпивку.

Неприметный усмехнулся, оглядывая Тасю. Не лапал глазами, а будто хотел подбодрить, успокоить.

— Оказывал вам знаки внимания?

— Ничего не оказывал. Руки распускал, это было, — залилась краской Таисия.