«Значит, все», – холодно сказал голос где-то глубоко внутри него. От этого голоса хотелось завыть.

– Пробивайтесь, – неожиданно сказал Садуф, перехватывая свою огромную шипастую палицу двумя руками. – Только чтоб быстро.

Крэйн непонимающе взглянул на него. Силач хмуро кивнул, наклонив гигантскую бритую голову и в следующее мгновение, закричав, рванулся вперед. Прямо на стену стисов. Его первый удар повалил сразу целый ряд.

Чуть правее, у самой стены нальта, открылась слабая промоина, через которую виднелся свет Эно. Крэйн прорубился сквозь нее, чувствуя жалящие уколы в спине и в боках, рванулся изо всех оставшихся сил. Их, оказывается, осталось не так и много – в ушах взвыло и зарокотало, мир вдруг стал каким-то мягким и размытым, закачался перед глазами. Но было поздно – он уже прорвался. Чернь нацелилась было ему в спину, но Садуф, до сих пор живой, вклинился в просвет вслед за Крэйном и Тильтом.

Развернулся, прикрыв их своими огромными плечами, и снова поднял палицу.

Он знал, что открыт сразу с трех сторон, знал, что не успеет отбросить от себя навалившихся людей. Но он прикрывал их до последнего мгновения.

Крэйну показалось, что он успел боковым зрением разглядеть, как фигура непобедимого великана заваливается на бок, но это могло и показаться – все перед глазами стремительно расплывалось.

А потом алая пелена сгустилась, сделавшись багровой, а затем и черной.

Когда он открыл глаза, небо заливало мертвое синеватое свечение Урта.

Пахло старой сопревшей листвой и кровью. Осторожно приподнявшись на локте, он попытался ощупать себя и едва не вскрикнул от боли.

– Не трогай. Повязки сорвешь.

Узнав голос, Крэйн глубоко вздохнул и откинулся обратно на листья.

Кто-то сгреб под него изрядную кучу, получилась неплохая лежанка. Сильно хотелось пить, язык во рту закостенел и был похож на маленькое хитиновое острие.

– Как… Что они? Отбились?..

– Отбились, – с какой-то незнакомой интонацией ответила Лайвен. Она сидела в десяти шагах от него и разводила костер, капая на хворост бесцветную жидкость из глиняного сосуда, который обычно использовал для этих целей Нотару. Самого Нотару рядом видно не было, лишь лежал неподалеку человек, разметав в стороны руки. По его застывшей позе и задранной голове Крэйн понял, что он мертв. – Мы в роще. Они за нами не пошли – испугались на закате нападать. Думают, нас еще много. Может, к Эно и уйдут, кто их знает…

– Что было?

Она пожала плечами.

– Мы прорубились за тобой, вот и все. Садуфа положили почти сразу. Кейбеля – в самом начале. Разбили у него в руках склянку с ываром…

– Остальные?

– Нотару лежит в подлеске, ему не хватило пары шагов. Как ворожея, призывавшего огонь, его разорвали руками.

Несмотря на боль, он опять приподнялся.

– Тильт! Где Тильт?

– Не кричи.

Она капнула на заготовленный хворост сразу несколько капель и дерево вспыхнуло жарким белым пламенем. При свете его Крэйн разглядел акробатку. Она сидела скрестив ноги, на земле, талем на груди рассечен в нескольких местах, на правой ладони, неловко поджатой, вокруг пальцев алеет платок. Лицо – почти мертвое, под коркой крови и грязи – неестественно белое и неподвижное.

Он перевел взгляд на лежащего неподалеку, уже понимая, что случилось.

И вздрогнул, поймав застывший ледяной взгляд Тильта. Уцелевший глаз смотрел прямо на него, насквозь. Крэйн зарычал, прижимаясь лбом к холодным влажным листьям.

– Я же донес его… Он… Он живой был.