Глядя на него, Крэйн в который раз подумал о том, какую скверную шутку сыграла природа, передав лицо отца совершенно чужому человеку и не оставив на долю его родных детей ни одной малой части. Однако он не мог отрицать, что тор-шэл действительно красив, причем красив строгой властной красотой рода Алдион, была в его медленных упорядоченных движениях какая-то мягкая грация, прирожденная величественность настоящего шэда. То, как он держал голову, хмурил брови, поглаживал глубокую морщинистую переносицу – во всем этом таилась естественная и простая красота.

Крэйн молча кивнул Орвину, ничего не сказав. Это было опасно, Орвин в отличие от своей матери всегда был достаточно щепетилен в вопросах этикета, его ровная тяжеловесная натура не могла смириться с тем, что в родовом тор-склете происходит что-то неупорядоченное, не подчиняющееся общему распорядку. Вряд ли за этим скрывалась приверженность к пустой форме, скорее – привычка согласовывать действия окружающих с собственными, простыми, четкими и ясными. Крэйн был уверен, что разум тор-шэла точно такой же – простой, четкий и ясный. Орвин вздернул голову, и его тяжелый взгляд прижал Крэйна к полу. Тор-шэл словно хотел сказать что-то – тонкие губы напряглись, – но передумал и отвернулся. Он никогда не проявлял неудовольствия открыто, здесь он расходился во нраве с Кираном, но острое нервное лицо не умело скрывать эмоций – по множеству мелких черт было видно, что сейчас он необычайно раздражен. Орвин никогда не был в злобе, он лишь раздражался – губы заметно бледнели, брови тяжело изгибались, под тонкой кожей вздувались крупные желваки. В такой момент он казался выше ростом и массивнее, глаза становились острыми и холодными, как у воина.

– Крэйн… – Риаен глубоко вздохнула и бросила быстрый беспокойный взгляд на сидящего рядом Орвина. – Крэйн, я хотела бы поговорить с тобой.

– Я слушаю, моя шаббэл, – отозвался он, бесстрастно глядя ей в глаза.

Кажется, его взгляд был ей неприятен – она опустила голову, на лице дрогнула тонкая крошечная жилка. Дрогнула и пропала, кожа снова разгладилась.

– Ты, наверное, знаешь о чем. Скажи, Крэйн.

Он качнул головой, едва обозначив отрицательный жест.

– Еще нет, моя шаббэл. Имеет ли это отношение ко вчерашнему Эно?

– Да. Но не только. Слухи разносятся быстро, иногда им хватает одного Урта, чтобы придти в тор-склет Алдион.

– Им не стоит уделять внимания, моя шаббэл…

– Действительно? – Орвин поднял голову и встретился с Крэйном тяжелым взглядом. – Ты прав, брат, слухам никогда нельзя верить, их распускает чернь, которая сама часто не знает, что несет. Ты со мной согласен?

Он говорил медленно и глухо, поглаживая длинной узкой ладонью подлокотник кресла. Брат? Крэйн почувствовал желание сплюнуть на пол, но удержался.

– Полностью, – сказал он с улыбкой. – Ты как всегда прав, мой брат.

– Действительно… Никогда не верил слухам. Представляешь, на каждом углу чернь болтает, что сын покойного Кирана, младший шэл Алдион, родовым эскертом за один Эно лишил жизни двух своих подданных. Говорят, какого-то оружейника и старого ворожея на окраине. Говорят также, он прославился еще чем-то, но не уверен, что слухи такого рода прилично передавать вслух в тор-склете Алдион.

– Это ужасно.

– Я рад, что мы с тобой единодушны в этом. Ведь ты, конечно же, не делал ничего такого, Крэйн?

– Твои шпионы должны были рассказать тебе с подробностями, что я делал вчера. Ведь они за это получают хлеб?

– Погибший оружейник был хорошим мастером, – не обратив внимания на резкость, продолжил Орвин. – Арсеналу Алдион нанесен серьезный ущерб.