Вивиана рассмеялась самым противным своим смехом, потому что иначе расплакалась бы.

– Шутишь, Колин. Ценю хорошую шутку, но дело серьезное. Что же мне делать?

– Давай найдем выход.

Теперь он говорил с ней почти отеческим тоном, и это бесило еще сильнее.

Ну да, да, она тратила деньги, не думая о суммах. Она так привыкла, черт возьми. Вот уж чего в их семье всегда было навалом, так это денег. «Феррари» ерунда, гроши, вот ее новая квартира в пентхаусе, это да, это действительно дорого. Но если машина была просто игрушкой, то к своему дому Вивиана относилась очень серьезно. Она продумала до мелочей каждую деталь обстановки, она сама покупала занавески и коврики, салфетки и вазы для цветов… Это был ее настоящий дом, место, где она чувствовала себя в безопасности.

Она ни разу в жизни не чувствовала себя в безопасности, когда росла. Дом бабушки и дедушки был похож на дворец, по нему легкими тенями скользили чопорные горничные в униформе, и каждая вещь стояла на своем определенном месте, потому что так велели дизайнеры. По саду было страшно гулять – таким ровным и чистым он был. Ни холмика, ни соринки на песчаной дорожке. Такое ощущение, что даже фонтан журчал с вполне определенной громкостью.

В том доме было красиво, как в музее, и точно так же нельзя было ничего трогать.

Вивиана сглотнула тяжелый комок в горле.

– Я… должна продать дом?

– Нет.

– Но у меня же нет денег!

– Через три месяца они у тебя будут. Твой собственный депозит и твои собственные начисления.

– В сентябре?

– Точно.

– А сейчас июнь.

– Правильно.

– А больше она ничего не говорила? Слова прощания перед уходом в далекий морской поход? Напутствие непутевой внучке?

– Она сказала, что тебе вполне под силу решить все свои проблемы. Что ты из сильной семьи, что твои предки…

– Все. Достаточно. Дальше я знаю.

Вивиана испытывала сильнейшее желание завизжать и что-нибудь разбить. Семейные предания она знала наизусть. Дедушка Монти начинал во времена сухого закона, причем приехал в город с полусотней долларов в кармане. Через год у него уже было несколько тысяч, а в конце жизни его состояние оценивалось в полмиллиарда. Бабушка Марго не отставала от своего супруга. Выпускница католической школы, сбежавшая в актрисы, – для того времени это было более чем смело. Нечто вроде ухода в море с корсарами.

– Колин, скажи мне только одно. Марго меня ненавидит, да?

– Ты прекрасно знаешь, что она тебя любит.

– Тогда что?! Она хочет меня проучить?

– Думаю, дело не в этом.

– Старческое слабоумие? Склероз?

Колин Фаррелл посмотрел на наследницу миллионов с искренним негодованием. Сама мысль о слабоумии Марго Олшот была кощунством, по крайней мере, для ее верного друга и поверенного.

– Как тебе такое в голову пришло! Марго прекрасная женщина, и я не знаю более светлого ума!

– Сдаюсь. Видимо, разгадка совсем уж проста. Просто из чистой вредности ей захотелось превратить жизнь единственной внучки в кошмар.

– Она на самом деле велела сказать тебе только одно слово.

– Какое?

– Илси.

Вивиана мрачно смотрела на Фаррелла. Какое отношение ко всему этому имеет ее мать? Ее воистину непутевая, давно потерянная мамаша Илси Бекинсейл?

Война невестки со свекровью началась еще у алтаря, с переменным успехом проходила в течение двадцати лет и слегка заглохла в последние пять с небольшим лет. Последний скандал произошел пятнадцать лет назад, когда умер отец Вивианы. Умер после тяжелой и трудной болезни, приковавшей его к постели, но, к несчастью, сохранившей ему ясный рассудок до последней минуты.