– Иначе я не могу.

– Тогда подойдите ко мне ближе. Еще ближе. И не пугайтесь.

Правую руку Паблито положил ей на голову, а левую – на живот, и через несколько мгновений по ее телу искрящимися маленькими змейками побежали те самые токи, которые так робко и осторожно бродили в нем еще в филадельфийском аэропорту.

– Я жду вас через четыре дня в «Хитроу», – услышала она голос, позволивший себе чуть больший, чем раньше, гортанный акцент, – у стойки рейса Лондон—Конакри—Белем—Богота. Возьмите с собой самое любимое.

Путь до Боготы занимал больше суток, но Джанет, несмотря на трагедию и напряжение минувших дней, совсем не чувствовала себя усталой: проснувшиеся токи жизни бродили в ней, делая тело упругим, а мысли свободными.

Она сидела в кресле, закрыв глаза и отдаваясь уже привычному ощущению ровного тепла, исходящего от Паблито. Это тепло поддерживало непонятное самой Джанет телесное влечение к латиноамериканцу, но оно же и не давало этому смутному влечению перейти в определенный сексуальный интерес.

Все произошло так внезапно. Она пыталась как-то объяснить свой поступок, но объяснений, строго говоря, не было. Джанет, конечно, слышала о поездках в Непал или в Мексику людей, не удовлетворенных западной цивилизацией и ее ценностями, – эта мода зародилась еще в шестидесятые в среде университетских интеллектуалов и хиппующих рок-музыкантов, к которой принадлежали и ее отец, и Стив. Стив подробно описал в книге свои эзотерические опыты, но она, с детства обожавшая его воспоминания, все-таки относилась к ним скорее как к волшебной сказке, нежели как к чему-то, что может происходить на самом деле… И вот теперь она сама летела неизвестно куда и неизвестно зачем… Но, словно отвечая на ее невысказанный вопрос, жар внезапно усилился. Она открыла глаза: Паблито внимательно смотрел на нее своими кошачьими глазами. «Пусть все будет, как будет», – подумала, глядя в них, девушка.

– Ну конечно, – улыбаясь, произнес Паблито и откинулся в кресле, устремив глаза в потолок.

Большую часть времени они молчали, Джанет – глядя в меняющееся за иллюминатором небо, а индеец – улыбаясь в гофрированный серый потолок салона. И все же девушку не оставляло ощущение, что он постоянно смотрит на нее, только смотрит каким-то иным, не внешним взглядом. На перелете через океан в Белем, когда самолет стало бросать в воздушные ямы, которыми так славится Атлантика в районе тридцатого меридиана, Паблито неожиданно попросил разрешения поговорить. Удивленная Джанет немедленно оторвалась от созерцания свинцово-серой бездны и повернула к нему свое ставшее за последние дни чуть более резким лицо.

– Вы молчите и ни о чем меня не спрашиваете намеренно или просто так получается? – в голосе индейца звучала почти ласка.

– Наверное, и то и другое, – попыталась быть честной Джанет.

Тяжелые коричневатые веки удовлетворенно прикрыли его косо поставленные глаза.

– Судя по всему, ваша мать была человеком дела, а вы, разумеется, классический романтик: весь мир разделен на черное и белое. И в отношениях с мужчинами существует только «да» и «нет»?

– Я думаю, что именно так.

– И насколько глубоко вы ушли в это?

– Я не поняла вашего вопроса.

– Я хотел спросить, можете ли вы в случае «да» представить себе общение без физической близости?

– Не знаю. У меня такого еще не было…

– А было?..

– Одно очень сильное заблуждение тела… И не так давно – не менее сильное заблуждение ума.