И он пришел в себя. Съехал с сиденья. Упал на пыльную палубу, сжавшись в позе эмбриона. Ослепленный, оглушенный размером и беспорядочностью того, что правило космосом.

Его освободили. Легко и снисходительно, потрепав по загривку — так освобождает хозяин запутавшегося в собственной цепи не в меру ретивого дворового пса.

«Зомбак», что сидел напротив, отставил автомат и стащил шлем. Часто заморгал глазами, очумело разглядывая пассажира гравипода. Раскин в свою очередь крякнул от удивления: ему еще ни разу не приходилось видеть, как «зомбак» становится нормальным человеком. Схватился за шпангоут, привстал и тут же уронил себя на пустое сиденье.

«Зомбак», а теперь уже не «зомбак» — просто дородный краснолицый боец — расстегнул одну из молний на рукаве своей униформы и выудил — кто бы мог подумать? — пачку детских влажных салфеток с улыбающимся Чебурашкой на упаковке. Вынул одну и тщательно вытер лицо. Затем встрепенулся, будто вспомнил о чем-то срочном, бросил Раскину короткое: «Сейчас…» — и вскочил на ноги. Завозился, шипя и морщась, с клапаном брюк. Наконец ему удалось справиться обтянутыми перчатками руками с магнитными швами. Встал у открытого борта и выпустил молодецкую струю в проносящиеся мимо поля.

— Сучья работа… — сказал он, облегчившись. — Уф, уф, шарах-шурух… — он уселся обратно на свое место. — Ну ты, мужик, и набедокурил!

— Прошу прощения? — не понял Раскин.

— Он просит прощения! — хохотнул солдат и стал вытирать использованной салфеткой ботинки. — Ты откуда такой вежливый взялся, а? — и, не дождавшись ответа, представился: — Кирилл!

— Федор! — нехотя ответил Раскин. Хорошо, что это знакомство не требовало рукопожатия.

— Федя, с Всеобщностью надо как с электричеством: согласно инструкции и под присмотром электрика… А ты — сразу пальцами в розетку!

— Так я же… — Раскин вполне искренне пожал плечами — роль сбитого с толку селянина была на данный момент наиболее удачным решением.

— Фу, черт! — боец сплюнул. — Из-за тебя такой контакт пришлось разорвать!.. Ну, ничего. Зато штаны сухие, а то знаешь какие опрелости, бывает, появляются!

Раскин округлил глаза:

— Значит, ты уже не впервой в этой… в этом…

— Чудак ты, дядя! Это в вашу деревню телефон только-только провели, а на всех цивилизованных планетах давно так: проснулся, жену шарах-шурух, покушал и снова спать — до конца смены. Ну, можешь не спать — во всякие игры играть. Отработал, тебя отдисконнектили; просыпаешься вымытый, побритый и с чистой совестью — шарах-шурух домой! С одной стороны, деньги зарабатываешь, с другой — голову дурным занимать не нужно. Это раньше ты был быдлом: чуть свет и на работу, а теперь ты — кластер. Гордись!

— Так я же… — Раскин пристыжено опустил голову.

— Ничего, отец! — успокоил его Кирилл. — Не один ты такой у нас бродяга. Еще с полсотни наберется. Бедолаги. Но тебе — повезло! Если бы мы не подоспели, знаешь, что с тобой бы случилось? Шарах-шурух — вот что!

Гравипод достиг русла Короны. Помчался над темной зеркальной поверхностью, огибая редкие, заросшие зеленым кустарником острова и прогулочные катамараны.

— Куда меня везут?

Боец заскучал. Бросил взгляд наружу: мимо промелькнул трепещущий белый парус. Затем — еще два с противоположного борта. Неужели регата в честь Всеобщности?

— В Северную Корону везем! — ответил Кирилл.