— Эй, урус! Сюда плыви! — махали они руками.

— Ага, как же! — пробурчал Павел.

Но ветер, как будто подыгрывая татарам, совсем стих. Команда налегла на вёсла.

— И — раз! И — раз! — командовал Павел. Вёсла дружно пенили камскую воду, однако ушкуй продвигался вперёд, против течения, медленно.

Татары на лошадях ринулись по берегу вверх по течению и легко обогнали ушкуй. Широка Кама в низовьях — чуть ли не полверсты. Только татары и Волгу переплывали. Способ простой: надували бурдюки и, придерживая их одной рукой, второй держались за хвост плывущей лошади. Одна загвоздка — луки воды боятся. Окунул его в воду — считай, пропал лук. Потому татары оставили одного воина на берегу, луки с колчанами возле него сложили и — в воду.

Ушкуй, управляемый Павлом, прижимался к правому по ходу движения берегу — подальше от татар. Гребцы работали на пределе сил. Надо было опередить татар, проскочить раньше них земли ханства. Луков у плывущих татар нет, значит — стрелами издали не посекут.

Впереди, довольно близко по курсу ушкуя, показались лошадиные морды и татарские головы. Костя бросил грести, оторвал деревянную планку и вытащил из углубления обе сабли.

— Глеб, саблей работать сможешь?

— Смогу.

— Тогда держи.

Михаил вместе с гребцами ворочал тяжёлое весло и, что творилось впереди, не видел, так как сидел на скамье, как и все — спиной к движению. Вдруг послышался истошный крик, и тут же раздался глухой удар спереди, от которого нос ушкуя на мгновение приподнялся и грузно осел.

— Есть один! — возликовал Глеб.

Только теперь Мишка понял, что произошло: ушкуй носом подмял под себя плывущую лошадь и татарина. Костя с левого борта ударил саблей невидимого Михаилу врага. Одному из татар всё-таки удалось вскочить на спину лошади и запрыгнуть на борт.

— Татарин! — закричал в ужасе один из гребцов.

Костя мгновенно пригнулся и из такого неудобного положения описал саблей полукруг назад. Удар пришёлся татарину по бедрам. Он заорал от боли и рухнул в воду. Больше попыток взобраться на ушкуй никто не предпринимал. Татары, получив отпор, повернули назад. Товарищ их, оставшийся на берегу, в бессильной злобе выпустил стрелу, но она, не долетев до судна, шлёпнулась в воду.

— Фу, проскочили! — обрадовались молодые корабельщики.

— Ваши бы слова да Богу в уши, — остудил их оптимизм Павел. — По татарской земле пока идём. На ночёвку приставать не будем, опасно на берегу.

На вёслах выгребали против течения ещё полдня, пока, наконец, не поднялся попутный ветер. Поставили парус и в изнеможении рухнули на палубу. Медленно проплывали по сторонам враждебные берега. Ночью на нос судна посадили вперёдсмотрящего. Хорошо, что полная луна ярко освещала водную поверхность. К утру вошли в Вятку. Тут уж Павлу был каждый поворот знаком. Напряжение в команде спало, хоть и вымотались все, а вскоре даже шутки посыпались.

— Матвей, а Матвей, почеши мне спинку, а в благодарность я поеду на твоей.

— Ишь, развеселился. А чего орал как резаный, когда татарин на борт взобрался?

Шутник сконфузился. А дальше стало еще веселее: пошли родные места, знакомая до последнего переката Вятка. Вот и Хлынов. Едва успели к пристани причалить, как Костя, забрав свою саблю и вызволенного из неволи Глеба, ушёл.

— Найди меня дня через три, — бросил он на прощание Михаилу.

Тот эти три дня даром не терял. Разложил в лавке ковры и нанял глашатая, чтобы тот кричал на торгу о персидских коврах.

К немалому удовольствию Мишки, все десять ковров были распроданы всего за два дня. Памятуя о словах Кости, он сторговался и купил ещё один ушкуй.