День простояли у причала впустую. Товар куплен и уложен, а Глеба всё нет. И лишь когда причал стал пустеть, бывший невольник появился. Мишка только по фигуре его и признал. Кафтан на нём новый, рубаха шёлковая, штаны новые, суконные, в короткие сапожки заправлены, на поясе — сабля. Воин — любо-дорого посмотреть.

— Заждался, Михаил? Прости, дела утрясал. Давай отойдём в сторону.

Глеб вытащил из-за пазухи кафтана свёрнутый в рулон пергамент.

— Передай лично Косте в руки, там всё написано. Смотри, головой отвечаешь за свиток. Ежели что — сожги сразу!

Подивился Михаил тому, что секретная информация писана оказалась, а не на словах, как говорил Костя, но смолчал.

— Понял.

— Тогда удачи!

Глеб повернулся и, не прощаясь, ушёл.

На судне Мишку уже ждали. Только на палубу ступил с причала, как швартов сбросили, и ушкуй отчалил.

В Хлынове он первым делом телегу нанял. Корабельщики мешки с гречкой погрузили, а потом сверху стекло бережно уложили. Другим рейсом уже остальные товары перевезли.

Не задерживаясь дома, Михаил отправился к Косте. Обрадовался сотник и, едва поздоровавшись, спросил:

— Ну, что Глеб? Мишка достал свиток.

— Вот, пергамент передал.

Костя пробежал глазами текст и удовлетворённо кивнул.

— А на словах передал чего?

— Да больше ничего. Он по делам спешил, сунул свиток и ушёл.

Костя кивнул.

— Готовься, Михаил. Ищи ещё судно и пару человек поопытней — кормчего, гребца на каждый ушкуй. Две седмицы у тебя времени. Остальные люди — мои будут. Только втихомолку всё, помни об уговоре!

— Можешь не напоминать — знаю. Михаил позволил себе и команде день отдыха, а потом отправился к Павлу.

— Есть посудина, недалеко — на реке Проснице, в Сунцово. Там купец в бане угорел, а супружнице его судно без надобности, вот и продаёт.

— Едем смотреть.

Отправились на ушкуе, всей командой. Судно оказалось торговой ладьей. Чуть длиннее ушкуя и значительно — на пару аршин шире — пузатая. Осмотрел её Павел и вынес вердикт:

— Оно, конечно, руки ещё приложить надобно, осмолить. Тихоходна будет — больно широка. Грузу много возьмёт, спору нет. Только наш-то ушкуй вдвое быстроходнее будет.

Поторговавшись с купчихой, вдвое сбили цену.

— Вот что, Павел. Даю тебе три дня. Приводи судно в порядок и переправляй его на Молому, в затон — ну, где другой ушкуй стоит. И людей на ладью найди — кормчего и ещё одного матроса, чтобы парус ставить.

— Чего так торопимся? — сразу насторожился Павел.

— Через две седмицы выходить надо будет. И заметь — всем трём судам.

Покачал Павел неодобрительно головой, однако возражать не стал. Видно — что-то знает Михаил такое, что другим знать заказано, потому и не всё говорит. «Ладно, лишь бы за работу платил сполна», — успокаивал себя Павел. А с оплатой Михаил не скупился.

Пока ладью в порядок приводили, он стеклом занялся. Нашёл людей знающих, которые стекло нарезали да в окна вставили. Сам доволен остался, а домочадцы — так те просто от окон не отходили. После подслеповатого оконца в старой избе, затянутого бычьим пузырём, прозрачное стекло воспринималось дивом заморским.

— Лепота! Видно всё и не дует.

— Только осторожнее с ним, не стучите, а то расколется, — предупредил Мишка.

Оставшееся стекло он выставил на продажу. Собственно, оставалось всего несколько листов, размером локоть на локоть, немного мутноватых, с вкраплениями. А разобрали сразу, несмотря на немалую цену. И кто? Купцы! То неудивительно: ларчик просто открывался — лучшей рекламы, чем вставленные в своём доме стеклянные окна, и не придумаешь!

И следующим днём уже два купеческих дома красовались со стеклом в окнах.