— Не, Михаил, на руках не донесём — уж больно тяжелы. Повозка нужна.

— Поищите в соседних дворах! Кинулись через стену в соседний двор, а там уж хозяев и след простыл. Одни бабы в гареме от страха трясутся. Зато нашли телегу и мула, запрягли его, вывели на улицу. Вчетвером с трудом взгромоздили один сундук на повозку, за ним — второй. Старенькая повозка угрожающе поскрипывала, обещая развалиться на первом же ухабе.

— Везите на ладью! Ты и ты! — Михаил указал на Спиридона и Никиту.

— А как же мы? — обступили Михаила бывшие невольники, распознав в нём главного.

— Вы что, все — русские?

— Не только.

— Троих покрепче мне гребцами надобно. Михаил окинул взглядом толпу, выбрал трёх крепких мужиков.

— Пойдёте с моими людьми за повозкой, скажете кормчему Павлу — я велел принять вас в команду и накормить.

Обрадовалась отобранная тройка, бросилась догонять тронувшуюся повозку.

— А с нами что?

— Кто русские — идите на пристань, найдите воеводу Юрьева, спросите у него.

Михаилу было всех жаль, но брать на себя ответственность он не хотел. Есть воевода походный, ему и решать.

Соседний дом оказался пуст, людей не было, ценностей тоже не нашли. Ушкуйники перелезли через забор. Дверь в дом оказалась заперта. Клеток с людьми тоже не было видно. Вроде ремесленник говорил, что в этом квартале одни работорговцы живут. Ошибся или наговаривал?

— Эй, отпирай. Выйдешь сам — живым оставим. Будешь сопротивляться — убьём! — это Зосима крикнул в окно.

В ответ полился поток ругательств. Местного языка никто не знал, но по тону и без перевода понятно было.

— Зажигай!

В окна полетели зажжённые тряпки. Почти тут же оттуда высунулась крепкая волосатая мужская рука, и одна чадящая тряпка полетела обратно во двор.

— Ты гляди, чего делает! — подивился Зосима. — Что, не нравится?

Сам он стал сбоку от другого окна. Оконца были узкие, высокие. Из него снова показалась рука с тряпкой. Зосима ловко рубанул по ней топором. Из дома донёсся дикий, почти звериный рёв. По коже ушкуйников пробежали мурашки.

Спустя мгновение резко распахнулась дверь, и во двор выбежал огромного роста обнажённый по пояс ордынец с искажённым от боли лицом и лихорадочно горящими глазами. Из культи правой руки сочилась кровь. Обрубок был наскоро перехвачен верёвкой. В левой руке ордынец держал странный меч — не очень длинный, но широкий к концу лезвия и изогнутый. Ордынец описывал им вокруг себя полукружья, с шипением разрезая воздух. Попытался было один ушкуйник с сабелькой приблизиться к нему, но раздался звон разрубленного металла, и в руке у русича осталась только рукоять, — лезвие сабли отлетело.

— Окружай его и — в топоры! — скомандовал Михаил.

Со всех сторон, как раненого медведя, обложили ордынца ушкуйники. Пока один делал выпад топором, другой успевал лезвием сабли или топора резануть гиганта по спине. Он уже весь был в крови, но пока держался на ногах. Однако сказывалась большая кровопотеря, и гигант пошатывался, отбиваясь от ударов наседающих ушкуйников.

Было видно, что надолго сил у него не хватит, и корабельщики решили измотать врага. Враг с душераздирающим рыком бросался на вятичей, но те благоразумно отступали, а иные, кто был за его спиной, не упускали возможности кольнуть саблей в ногу, ягодицу или спину. Внезапно ордынец остановился, закачался и рухнул. Все стояли и смотрели на поверженного врага, опасаясь приблизиться.

— По-моему, он не дышит, — предположил кто-то.

Тело кольнули саблей в ногу, потом в спину.

— Готов!

Ушкуйники осторожно подошли и с нескрываемым интересом уставились на необычное оружие ордынца.