Побурчали недовольные, но большинство поддержали предложение Кости. Объявили о решении начальных людей каравана остальным. В толпе сразу же начались споры. Видя это, пришлось Косте продолжить обсуждение дальше — в узком кругу.

— То, что воинами на меч взято — тринадцать ушкуев, — среди воинов и делиться должно. Кроме того, с каждого ушкуя десятая часть — в воинскую казну пойдёт. Остальное — делим на доли. Кормчему — две доли, хозяину — пять, свободным гребцам — из тех, с которыми поход начинали — по доле. Возражения есть?

Едва где-либо начинали разгораться споры, Костя их решительно прерывал:

— Кабы не войско, не видать корабельщикам трофеев вообще!

Сказал, как точку поставил. Ведь в самом деле, без войска Сарай было не взять, и потери среди воинов были большими, чем на судах.

— А суда наши?! — встряли устюжане. — Ушкуй-то наш утонул! Кто за него теперь заплатит?

— А за наши ушкуи — тоже! Трофеи-то мы успели вытащить — это верно, но ушкуи на дне Вятки!

— Хорошо! Предлагаю из общего котла до дележа выплатить за утонувшие суда их стоимость хозяевам. Во сколько оценим, уважаемые мужи?

Сразу закричали:

— У них ушкуи не новые были, потрёпанные, больше пяти денег серебром не стоили.

— А ты их смотрел? — вскипели ушкуйники. — Второй сезон всего плавали.

— Тьфу на вас, — разозлился Костя. — Что вы за люди мелочные такие? Десять монет — и весь торг. Все согласны?

Уже спорщики к тому времени голоса сорвали, потому — согласились. Время-то уже к полдню шло.

Сначала из общего котла отдали деньги за сгинувшие суда, затем кормчие или владельцы рассчитались с гребцами из невольников. В сторону отошли ушкуи с воинскими трофеями. Памятуя слова Кости — и лобановские суда с ними. Потом только стали делить трофеи из общего котла на доли. И уж к вечеру только раздали, кому чего причиталось. Нашлись недовольные.

— Зачем мне два ковра и золотые блюда? Ладно — блюда на золото переплавлю, а ковры? Соседу моему по скамье — так серебро досталось!

Но недовольных никто уже не слушал. Каждый оценивал свою долю, любовался деньгами и, складывая в мешочки, прятал их за пазуху.

— Эх, жалко корчмы в деревне нет. Сейчас бы напились тварного вина на радостях!

— Дурень, всё спустить хочешь? Как был голытьбой, так ею и останешься! Я вот избу новую поставлю, корову да лошадь куплю — заживу, как человек.

— Жмот потому что! Деньги как легко пришли, так и уйдут.

— Истинно — дурень!

И такие разговоры велись почти каждой командой. На радостях купили у селян последнюю живность. Жарили, варили и объедались.

А Михаил выдал невольникам их деньги, а за доли молчал. Гребцов из свободных людей немного на судах осталось — погибли. Прохор, Поликарп, Ефим, Спиридон — светлая им память. Костя про долю погибших не упомянул. А Михаил хотел по справедливости поступить. У каждого же семьи остались, да и не посторонние они люди для Михаила.

Когда вечером Павел заикнулся о долях, Михаил отмахнулся — на месте делить будем! Уж в темноте к нему подошёл Костя.

— Что-то ты, Михаил, невесел? Живой из опасного похода возвращаешься, с трофеями богатыми — радуйся!

— Не время. Хочу в Хлынове трофеи поделить, погибшим их долю выделить — семьи у них.