Изменить размер шрифта - +
На корпусе каждого робота был выведен номер, но не заводской, а из местного каталога. Гроссман не разрешил открывать крышку и смотреть заводской номер.

– Они подадут сигнал на пульт управления. Десяток мы вскроем безнаказанно, затем нас поймают.

– Каким образом?

– Диспетчеры просмотрят видеопамять и увидят, что господа Гроссман и Ильинский что-то уж слишком часто попадаются роботам на глаза.

– Вы бы смогли перевести управление роботами на себя?

– Всеми сразу? Почти нереально. Беспечные фермеры остались на Лагуне, меры безопасности здесь на порядок выше. Вряд ли мы сможем добраться до пульта управления.

– А если подключиться извне?

– Много работы, и очень слабая надежда на успех. Я готов сделать попытку, но, честно говоря, у меня опускаются руки, когда я вспоминаю, что, возможно, мы уже упустили пятого робота. Я имею в виду смерть Осборна.

Пора было приостановить поиски. Мозги варили кое-как, а мне еще предстояло надиктовать отчет Шефу. Гроссман зевал и тер попеременно то глаза, то лысину. Я довел его до каюты и, проклиная бюрократию, поплелся сочинять отчет.

 

34

 

В конференц-зал я вошел в 11:30, упустив последний шанс осмотреть «Гигантропос» изнутри. Гроссман потом рассказал, что смотреть особенно было не на что: туристов порциями по два быстро протащили сквозь корабельную шлюзовую камеру, ткнули в запертый люк, ведущий к генератору деформаций, и через открытый люк дали взглянуть на спальные места астронавтов. Командный пост им так и не показали. И вообще: был ли это «Гигантропос» или специально пристроенный к нему макет? Проверить, куда на самом деле вел темный тоннель, по которому провели туристов, и который – по официальной версии – соединял станцию и «Гигантропос», не представлялось возможным.

Я остановился на пороге и осмотрел зал. На стене напротив кресел был вывешен окантованный черной бахромой флаг Всегалактической ассоциации астронавтов. Ниже флага – полуметровый снимок Осборна, тоже в траурной рамке, нижнюю часть которой составили черные с желтой крапинкой тюльпаны. Скорее всего, снимок сделали давно: Осборну на нем лет сорок, одетый в стартовый комбинезон, он был сфотографирован на фоне голубого неба и цветущих яблонь, в общем, обычные астронавтские сантименты.

Вернемся к живым. Здесь их было человек двадцать пять – тридцать, половина из них – его сослуживцы, бывшие и нынешние. Дама в черном платье и темных очках – вдова Осборна; присутствующие подходили к ней по одному и что-то говорили. Рядом с вдовой стояла группа из представителей ВАА, в 12:00 они передадут Кларе Осборн награду, присужденную ассоциацией ее мужу. Еще одна группа – мои коллеги-журналисты. Я подошел к ним и спросил, кто из присутствующих Чанг. Они не сразу вспомнили, о ком я спрашиваю. Наконец, мне указали на невысокого мужчину с восточными чертами лица, который находился среди сослуживцев Осборна. К слову сказать, я мог бы и сам догадаться. Подойдя к Чангу, я назвался и напомнил о вчерашнем звонке.

– О чем вы хотели поговорить? – спросил он.

Я начал с предисловия, которое теперь опускаю – то был обычный набор извинений, перемежавшихся ссылками на долг журналиста вместе с уверениями в том, что я понимаю, как нелегко ему в сотый раз выслушивать, отвечать, вспоминать…

– Говорите, – поторопил он, и я, не переводя дыхания, спросил в лоб:

– Вы один выходили в космос?

– Один.

После этого можно было сказать спасибо и уйти, но мне вдруг показалось, что он неправильно меня понял.

– Я слышал, в тех случая, когда требуется ремонт внешней обшивки станции, астронавты берут в помощники роботов.

– Робот там был, – ответил он, не видя никакого противоречия со своим предыдущим ответом.

Быстрый переход