Они с Диланом ели то, что приносили им сестры. На третий день Брэд сообразил, что Пэм так и не приехала. Он подумал, может быть, жена их ждет в заповеднике, и связался по радио. Но оказалось, что и там никто не появлялся. Больше разузнать о Пэм ничего не удалось — у больницы не было телефонной связи с заграницей.
На четвертый день Джейсон тихо застонал, открыл глаза, улыбнулся отцу и брату и снова впал в забытье. На какое-то ужасное мгновение Брэд решил, что сын умер, и с расширенными от страха глазами стиснул Дилану руку. Но сестра успокоила его, сказав, что Джейсон вышел из комы и заснул. Теперь он будет жить.
Брэд и Дилан выскочили на улицу, смеясь и плача. Это был лучший день в их жизни. Брэд никогда бы не подумал, что неделя может быть такой длинной.
— От тебя несет, как от дохлой крысы, — пошутил сын.
Они сидели на крыльце и тихо разговаривали. Кто-то протянул им сыр и немного хлеба. Больница была бедной и плохо оборудованной, но медицинский персонал трудился самоотверженно. Умелые врачи спасли Джейсону жизнь.
— Сам воняешь не лучше, — в ответ улыбнулся отец.
Брэд спросил сестру, где можно помыться, и она показала им душ. Брэд принес свой единственный чемодан и поделился с Диланом одеждой. Теперь они по крайней мере были чистыми. А когда снова вошли в палату, Джейсон пришел в себя и пытался разговаривать. Врач сказал, что он доволен.
— Вам крепко досталось, молодой человек, — улыбнулся он, — но голова у вас крепкая.
А когда Брэд отвел его в сторону, врач признался, что считает спасение Джейсона чудом. Из тех, кто выжил после несчастного случая, он был ранен серьезнее всех.
Брэд спросил, нет ли по близости телефона позвонить в Штаты, но над ним только посмеялись. Оказалось, что отсюда невозможно позвонить дальше почты в Нгулване. Но оттуда можно дать радиограмму в администрацию заповедника, которая попытается связаться с матерью Джейсона, если та еще на родине. Ответ пришел на следующий день тем же сложным путем. Пэм была в Сан-Франциско и обрадовалась, что с сыном «все в порядке». Брэду стало ясно, что она так и не собралась лететь. Вот только интересно, что она подразумевала под «все в порядке». Пэм понятия не имела, что им пришлось пережить. В глазах Брэда жене не было оправдания. Как бы она ни возненавидела Африку в прошлый приезд, ей следовало быть рядом с сыном. Он ничего не сказал сыновьям, но подумал, что никогда не простит жену. Сделать она, конечно, ничего не могла бы, но бросить сына на произвол судьбы…
На следующий день Брэд воспользовался тем же сложным способом, чтобы сообщить Фейт в Нью-Йорк, что Джейсон жив. Он поблагодарил ее за молитвы — нисколько не сомневался, что они помогли. И очень жалел, что не может поговорить с ней сам, но связи с Нью-Йорком не было.
Через три дня сестра сказала, что от матери Джейсона пришло сообщение. Пэм просила передать, что она не может приехать, но рада, что все обошлось. Брэд мог оправдать ее поступок только в одном случае — если бы сама Пэм пребывала в коме. Брэд не обсуждал это с Диланом, но тут же понял, что их браку пришел конец. Джейсону они сказали, что мать занята в Сан-Франциско, ей очень сложно вырваться, и он ничего не спросил. А Дилан заметил по отцовскому лицу, как муторно на душе у Брэда, и попытался успокоить.
— Маме было бы здесь очень трудно, — тихо проговорил он, и отец только кивнул.
Что он мог еще возразить? Они прожили вместе двадцать пять лет. Предполагалось, что, если одному из них плохо, другой всегда придет на помощь. И вот этого не произошло — в самый ответственный момент Брэд ясно увидел все, что раньше старался не замечать. Пэм не только перестала быть его женой, она больше не была его другом. Печальное откровение и настолько сильное разочарование в человеке, что если бы он и мог ей позвонить, то не знал бы, что сказать. |