Заметив, что они остались наедине, Агнес подняла голову от прялки.

– Когда Бенджамин собирается поговорить с отцом?

Дженна негромко ответила:

– Как только он разорвет помолвку с Деборой. Но все затягивается из-за ее болезни.

Агнес хмыкнула.

– Вовсе она не больна, не верю я в это. – И вдруг, как будто ее пронзила какая-то мысль, она резко подняла голову, и с подозрением взглянула на Дженну: – Дженна, а ты не?..

– Нет, это не я, – твердо ответила Дженна. – Это не так просто, как ты думаешь.

– Тогда в чем же причина?

– Мне кажется, здесь может быть замешан господин Роберт Морли, которого я заставила приехать в Мэгфилд, чтобы встретиться с Деборой.

Глаза Агнес расширились.

– Ты думаешь, она изнывает от тоски по нему и поэтому слегла?

– Может быть, так, а может, наоборот, прячется от него.

– Прячется! Что такого он мог ей сделать, чтобы она от него пряталась?

– Или она ему, – с невеселой улыбкой ответила Дженна.

Крошечная комнатка, служившая спальней Деборе Вестон, располагалась под самой крышей их не большого домика, рядом с такими же скромными каморками, где спали ее братья. Однако, несмотря на размеры, здесь создавалась иллюзия уединенности, и именно здесь Дебора скрывалась от всего мира после той ночи, когда порочная сторона ее натуры заставила девушку уступить Роберту Морли.

Зарывшись лицом в подушку, Дебора заплакала – наверное, в миллионный раз. Ее жизнь была разбита вдребезги, ибо, сколько бы она ни отказывалась есть и ни худела, одна часть ее тела неминуемо скоро должна была начать увеличиваться. Три недели миновало с той грешной ночи, и Дебора была уже почти уверена, что носит в себе дитя Роберта Морли.

Несмотря на неопытность, Дебора понимала, что есть три пути выхода из создавшегося положения: заманить Бенджамина Миста к себе в постель и потом объявить его отцом будущего ребенка; заявить, что она была изнасилована незнакомцем по дороге домой; попросить Дженну Кэсслоу, чтобы та приготовила для нее вызывающее выкидыш снадобье по рецепту своей тетки. Но Дебора знала, что не решится ни на один из этих шагов. Она слишком хорошо относится к Бенджамину, чтобы вешать ему на шею чужого ублюдка; никто не поверит истории об изнасиловании; и она скорее научится летать, чем попросит об одолжении Дженну Кэсслоу.

Можно было еще отправиться в Глинд и обратиться за помощью к Роберту Морли. Но воспоминание об их совместной ночи было слишком унизительно и ужасно. Помня о том, как вольно он обращался с ее телом, как блуждали по нему его губы, Дебора никогда больше не осмелится взглянуть ему в глаза.

Вздрогнув, Дебора напряглась, как будто от этого усилия плод мог сам собой исторгнуться из ее тела. Она в отчаянии каталась по постели, когда дверь открылась и раздался решительный голос ее матери:

– Там, внизу, Бенджамин. Он хочет тебя видеть. И мы с отцом настаиваем, чтобы ты немедленно спустилась.

Дебора молча отвернулась к стене, но, к ее ужасу, сильный рывок и оплеуха заставили ее сесть на постели.

– Хватит, с меня довольно! – прошипел Вильям Вестон. – Или веди себя, как следует, или убирайся из моего дома. Ты больна не больше, чем я, и ты потеряешь хорошего жениха, если чуть-чуть не пошевелишься! Или ты немедленно повидаешься с Бенджамином, или пеняй на себя!

И прежде чем Дебора успела что-нибудь сообразить, мать натянула на нее платье, а отец заставил спуститься по лестнице, самым незамысловатым об разом подталкивая кулаком в спину на каждой ступеньке.

Впервые за три недели Дебора оказалась в гости ной, посреди которой стоял красный, как рак, Бенджамин и растерянно мял в руках свою шляпу.