Но даже она не могла сдержать восхищения при виде появившейся в этот момент в дверях невесты.

Дженна была в белом платье (один из двух возможных цветов свадебного наряда в то время), сшитом из материала, подаренного неизменно щедрой леди Мэй. Изящный покрой позволял заметить красоту фигуры девушки, обычно скрывавшуюся под простой рабочей одеждой. К рукавам Дженна прикрепила банты в виде сплетенных брачных колец, которые потом, во время свадебного пира, начнут оспаривать друг у друга молодые парни.

Простая деревенская девушка, Дженна приложила все усилия, чтобы выглядеть в этот день красиво и необычно. В свои длинные, свободно ниспадающие ниже талии темные волосы она вплела гирлянды свежих цветов, одна из которых изящно свешивалась ей на лоб. Рядом с невестой вышагивали двое нарядно одетых красивых мальчиков, племянники Даниэля, а позади шла сияющая Агнес со свадебным пирогом и гирляндами позолоченных листьев.

Это было самое грандиозное венчание за несколько последних лет, и очевидное покровительство леди Мэй, вплывшей в церковь чуть позже и занявшей свое место на особой скамье, придало ему особую торжественность. Присутствующим оставалось только гадать, какими именно бальзамами и настоями Дженна заслужила такие из ряда вон выходящие милости. Но у зрителей не осталось времени на перешептывания – клятвы были произнесены, обручальное кольцо скользнуло на тонкий палец невесты, и чета обменялась поцелуем и взглядами, которые говорили о редкостной любви – острой и сладостной, неистовой и нежной, прекрасной и неукротимой.

После этого жених и невеста, держась за руки, вышли из церкви, а за ними потянулись все остальные. Под звон колоколов процессия направилась к просторному сараю, где были накрыты столы на всю деревню. Вприпрыжку бежали дети, кое-как переваливались старухи, степенно вышагивали фермеры и работники. Уставившись на небывалое угощение, люди еще раз удивились щедрости леди Мэй: половина быка, баран, паштет из оленины, ячменный и ржаной хлеб, круги свежего сыра. Были там пиво и эль, испанское и рейнское – напитки аристократии, которую здесь представляла леди Мэй вместе со своим сыном Томом, позднее присоединившиеся к пирующим.

– Уж не думаешь ли ты, что Дженна и ее приворожила? – поинтересовалась у тетушки Мауд некая язвительная особа, мотнув головой в сторону владелицы поместья.

Но благодаря вкусной еде и хорошему вину сплетница пребывала в добром настроении.

– Да нет, просто Дженна готовит для леди Мэй косметические снадобья и лечебные настойки, когда та болеет, вот и все.

Леди Мэй не осталась на танцы и, добродушно улыбаясь, покинула праздник, в то время как Том, немного опьяневший и развеселившийся, задержался, чтобы покружиться с деревенскими девушками. Вслед за Бенджамином и Дженной все гости поднялись на ноги и пустились в пляс. Ричард Мейнард обнял Дебору и почувствовал, как она, вздрогнув, отпрянула от него.

Это оставалось для него непостижимым. После того безумного эпизода среди синего моря колокольчиков Дебора обращалась с ним так холодно, с таким нескрываемым отвращением терпела его поцелуи, что иной раз Ричарду казалось, уж не привиделась ли ему та сцена на берегу пруда.

Разочарованный и смущенный, Ричард примирительно заметил:

– Через неделю мы с тобой будем женихом и невестой.

– Да, – уронила Дебора, не глядя на него.

Бледные щеки Ричарда стали совсем белыми.

– Дорогая, разве тебя это уже не радует? – Он крепче прижал ее к себе. – Вспомни, как ты говорила: «Хочешь, чтобы каждая ночь была такой же?» Почему же теперь ты стала такой суровой и далекой?

Нежное личико отвердело.

– Это говорила другая сторона моей натуры. Низменная, порочная сторона, которую я ненавижу.

Руки Ричарда еще сильнее сжали ее.