Джейкоб сделал глубокий вдох. Бодрящий запах свежего хлеба смешивался с приятными апрельскими ароматами. Внезапно Чаллис почувствовал себя счастливым, как будто вернулся домой после долгого путешествия. Он радовался случайному повороту судьбы, приведшему его в таинственный и прекрасный Суссекс. Теперь Джейкоб был уверен, что принял правильное решение. Он уже полюбил эту землю, получил хороший улов, успел познакомиться с самой привлекательной и волнующей женщиной, которую когда-либо видел. Сердце Джейкоба ускорило свой бег, когда он представил себе эти причудливые ямочки на щеках. Вздохнув, он вернулся в дом, притягиваемый волшебным ароматом горячего хлеба.

Генриетта долго не могла до конца проснуться, потягивалась и зевала, оглядывая строгие, изящные линии бывшей комнаты Рут, и снова удивлялась тому ощущению спокойствия и близости, которое возникало у нее всякий раз, когда она бывала во дворце. Конечно, она очень любила Глинд с его длинными галереями, пурпурной столовой, но он никогда не занимал в ее сердце такого места, как древний дворец в Мэйфилде.

Она выбралась из постели и накинула пеньюар. Накануне вечером Сара довольно небрежно распаковала ее вещи, и теперь изумрудно-зеленое платье, которое Генриетта собиралась надеть, еще не было приведено в надлежащий вид. Девушка позвонила в колокольчик, надеясь, что ее горничная уже встала и поможет ей привести себя в порядок. Сара не замедлила явиться, и не прошло и тридцати минут, как мисс Тревор была одета, причесана и готова спуститься в столовую.

Сегодня в доме было на удивление безлюдно и тихо, лишь старый сквайр Бейкер сидел в столовой, когда-то бывшей приемной архиепископа, и поглощал свой завтрак. Только по очень торжественным случаям Бейкеры обедали в большом зале, но в последние годы такие случаи выпадали вес реже и зал постепенно начал ветшать.

Генриетта сделала реверанс и подошла поздороваться со сквайром. Цветущее лицо старика повернулось к ней, несколько мгновений он сверлил ее подозрительными глазами-буравчиками, но, наконец, поняв, кто перед ним, прохладно улыбнулся.

– Доброе утро, сквайр Бейкер. Я ищу Люси. Вы не знаете, где она?

В груди у сквайра что-то загрохотало, потом он ответил:

– Она во флигеле, ухаживает за кучером. Вы ведь знаете, он был ранен. Говорят, на Пенни-Бридж опять появился какой-то проклятый разбойник. Дай те мне только до него добраться, я повешу мерзавца! В кандалы! Сброд, негодяи! Всех их надо перевешать!

Генриетта поежилась, живо представив себе жуткую агонию висельника.

– Тогда я схожу туда к ней.

Старик, набивший рот сдой, только махнул рукой в ответ, и Генриетта вышла из столовой, спустилась по парадной лестнице, пересекла двор, и, обойдя кухни, направилась к флигелю, где жили слуги. Услышав голос Люси, она поднялась в маленькую ком натку, где помещались только кровать и сундук. Там она обнаружила спокойно спящего раненого и свою подругу, погруженную в серьезную беседу с каким-то мужчиной. Услышав шаги Генриетты, они вздрогнули и обернулись.

– О-о, – воскликнула Люси, слегка покраснев, – Генриетта, дорогая! Я не слышала, как вы подошли. Мы с мистером Лэнгхемом, хирургом, сидели возле бедняги Сэйера. Мистер Лэнгхем извлек пулю из его плеча. Давайте я вас познакомлю. Генриетта, это мистер Джон Лэнгхем из Лакхерст-Холла. Джон, это мисс Генриетта Тревор из Глинда.

– Как поживаете, мисс Тревор? – спросил хирург и, встав, вежливо поклонился.

Генриетта в ответ присела и пробормотала обычное приветствие, в то же время исподтишка внимательно наблюдая за новым знакомым.

Она пришла к выводу, что ему около пятидесяти лет и что его никак нельзя назвать красивым из-за лунообразного лица и склонности к полноте, но не могла не обратить внимания на его замечательные, глубокие и проницательные глаза. Генриетта сразу прониклась расположением к доктору.