– И с ним, и с Чаллисом, – вздохнул Кит. – С каждым днем жизнь становится все тяжелее.

– А что говорит Лихой?

– Что, по его мнению, Грей неравнодушен к мисс Тревор.

– Еще один! – вырвалось у Эмили. – И что в ней такого особенного?

– Красивые глаза, – ответил Кит, и был немедленно вознагражден мрачным, полным ревности и досады, взглядом Эмили.

Круто развернувшись, она молча покинула комнату.

Несмотря на дождь, Генриетта в это утро встала очень рано и, облачившись в костюм для верховой езды, в одиночестве выехала из дворца. Она направилась к Бэйндену, гадая, окажется ли там Джейкоб Чаллис после того, как накануне вечером она не явилась к нему на свидание.

Мысли и чувства Генриетты находились в полном беспорядке. Накануне двое мужчин – ни один из которых никогда не сможет получить одобрения ее матери – недвусмысленно дали понять, что сильно увлечены ею. Но больше всего Генриетту смущало то, что она чувствовала симпатию и даже влечение одновременно к ним обоим.

Поднявшись на холм, она увидела, что Чаллис и в самом деле ждет ее. Он встретил ее словами.

– Я предполагал, что вы можете приехать. Я ждал вас вчера весь вечер.

– Прошу прощения, – натянуто извинилась Генриетта, вдруг почему-то занервничав. – Во дворце был званый обед, и я не могла выйти.

– Кокетничали с Томасом – или на сей раз с Найзелом?

– Ни с тем, ни с другим, – отрезала она, добавив. – И вообще, разве это вас касается?

– Еще как касается, – сказал он, привлекая ее к себе, так что она даже сквозь одежду почувствовала тяжесть и теплоту его тела.

– Почему?

– Потому что я люблю вас. Всю ночь я лежал без сна, потому что вы не пришли, потому что я не видел вас, потому что вы не одобряете моих занятий.

Она молчала, и Джейкоб продолжал.

– Вот и теперь я рассердил вас. Иди сюда, моя милая, дай мне вернуть тебе твою прекрасную улыбку.

Он наклонился и поцеловал ее в губы, а потом начал целовать лоб, нос, глаза и то местечко, где обычно играли веселые ямочки.

– Ох, Джейкоб, – вздохнула она, отстраняя его.

Чаллис выпустил ее из объятий, его руки дрожали.

– Генриетта, могу ли я надеяться?..

– Нет, – сказала она, отворачиваясь. – У нас не может быть будущего. Моя мать намерена в ближайшее время выставить меня на брачный рынок. Она собирается дать бал и пригласить на него возможных женихов. И хотя она никогда не станет заставлять меня выйти за того, кто мне противен, она должна быть уверена, что рядом со мной будет красивый, молодой, состоятельный мужчина.

– Может быть, я мог бы попробовать выдать себя за джентльмена? Денег у меня много.

– Награбленных денег.

Джейкоб еще раз с силой привлек ее к себе.

– Генриетта, остановитесь. Вы не можете отрицать, что между нами существует какое-то влечение, притяжение, которое делает нас близкими друг другу, несмотря на все барьеры и условности, связанные с нашим происхождением и всем прочим. Если это не так, почему же вы отрицали, что я и есть тот самый разбойник? Вы сами сказали, что не могли выдать меня.

Все, что он говорил, было правдой, и когда Джейкоб наклонился, чтобы еще раз поцеловать ее, Генриетта ощутила всепоглощающее чувство близости.

– Вы правы, – прошептала она. – Я… я тоже, наверное, влюбилась.

На эбеново-черном небе плясали тысячи звезд, а полумесяц луны казался плывущим под парусом кораблем. Кругом было тихо; весь Мэйфилд благополучно почивал.