Наконец Ориэль сказала:

– Иная дорога, иная встреча, и все могло сложиться по-другому. Ребенок, которого я ношу в себе, мог никогда не зародиться.

– Ребенок? – переспросил Маркус. – У тебя будет от меня ребенок?

– Он родится в октябре. Помнишь тот ужасный холодный день прошлой зимой? Тогда он был зачат.

Маркус ответил не сразу. Бесконечным счастьем засияли его глаза, незабываемая улыбка осветила и смягчила резкие черты гасконца.

– Наконец-то что-то мое, мое собственное, – произнес он. – Люди, подобно мне, не имеющие родителей, нуждаются в этом гораздо больше, чем все остальные Спасибо тебе, Ориэль.

Опустившись на колени, он покрыл поцелуями то место, где росло его дитя.

– Я уже люблю его, – прошептал Маркус, глядя на Ориэль с выражением, которое она запомнила навеки, – и я люблю его мать.

Поднявшись, он заключил ее в объятия, и они поцеловались торжественно и нежно, и любовь их в этот день была такой же строгой и торжественной, как ритуальный танец, как будто оба они предчувствовали, что это в последний раз, и что судьба отныне будет против них. Потом они долго лежали, прильнув друг к другу, пока удлинившиеся тени деревьев не напомнили им, что пора возвращаться во дворец. Тогда они оделись и рука об руку побрели по лесу.

– Представь себе, недавно я где-то здесь заблудился, – признался Маркус. – Интересно, где же эта кузница.

– Какая кузница?

– Блуждая в тумане, мы набрели на кузницу, кузнец стоял возле горна.

Ориэль вздрогнула.

– Но здесь нет кузницы – и никогда не было. Есть только глупое поверье, будто время от времени в долине появляется видение святого Дунстана, работающего в своей кузне, и что взглянуть в его лицо означает близкую смерть.

Маркус остановился, сжав ее руку.

– Но кузнец смотрел на меня. Его глаза сверкали, как два солнца.

Ориэль побледнела.

– Не может быть. Ты ошибся. Тебе показалось.

– Да, наверное, – медленно проговорил Маркус. – Наверное, я ошибся. Потому что Колин ни чего не видел.

Но ни он, ни она не были уверены в том, что Маркус ошибся, и весь остаток пути они молчали. А тем временем во дворце, высунув от усердия язык, Колин выстругивал из деревянного бруска лодочку и терпеливо дожидался их возвращения.

Едва взглянув на Николь де Ружмон, едва вдохнув терпкий, мускусный аромат ее духов, столь памятный ей по злополучной перчатке, Маргарет де Шарден уже наверняка знала, что перед ней та самая женщина, любовница Роберта, которая принесла ей столько страданий.

И именно эта женщина, по какой-то двойной иронии судьбы, одержала победу там, где столь многие до нее потерпели поражение, и заполучила Хэймона. Нетрудно представить, как ей это удалось, подумала Маргарет, с первой секунды возненавидевшая будущую невестку. Бьюсь об заклад, что она шлюха, решила хозяйка Шардена, глядя на длинные ноги, пунцовые губы и смелые веселые глаза, как будто хоть раз в жизни ей доводилось видеть настоящую проститутку. Однако интереснее всего ей было наблюдать за мужем, напустив на себя важность, Роберт, как ни в чем не бывало приветствовал прибывающих мужчин и сверхпредупредительно раскланивался с дамами, воображая, что ему удалось провести Маргарет.

Ей даже стало жалко его. Мимолетно улыбнувшись мужу – он разговаривал в это время с приехавшими из дворца Маркусом и Ориэль, – Маргарет всецело занялась невестой Хэймона.

– Давно вы живете в Баттле?

– Уже несколько лет, мадам.

– Значит, вы знаете моего мужа?

Николь бросила на нее недоумевающий взгляд.

– Все знают милорда бейлифа.