– Повторяю, я не верю, что его убили. Я считаю, что он сбежал, – Пьер понизил голос. – И хочешь знать, почему? Потому что он отец твоего ребенка, Ориэль. Я ни одной минуты не верил, что ты забеременела от своего дурачка.

Ориэль не в силах была ответить и, повернувшись, молча покинула дом. Слуги помогли ей забраться в носилки, и она вернулась во дворец.

Буйное цветение, обычно окрашивающее Бэйнденнский лес во все оттенки синего, голубого и фиолетового, уже кончилось, и сейчас, на исходе лета, лишь поблекшая зелень деревьев отражалась в стоячей воде пруда, на берегу которого стоял заброшенный недостроенный дом.

Изабель де Бэинденн казалось, что даже птицы не залетают сюда, в это мрачное, пустынное место. Она сидела на берегу, уныло глядя на свое отражение на гладкой, как зеркало, поверхности. Ни пения птиц, ни надежды, ни счастья – ничего не осталось в ее жизни. Вес рухнуло, все разрушено безвозвратно, ее Адам – бедный, несчастный Адам, из которого она тщетно пыталась вылепить что-то, чем ему не дано было быть – в конце концов не выдержал и ушел от реальности, замкнулся в своем маленьком мирке, словом, сошел с ума…

Сделав это открытие, Изабель сразу постарела. Начала обвисать и дрябнуть кожа, морщины появлялись и множились, как грибы после дождя, потеряли форму бедра, а глаза, еще недавно такие живые и блестящие, вдруг остекленели и поблекли.

А потом еще этот последний удар. Ровно семь дней назад, сидя на этом самом месте и предаваясь все тем же тоскливым мыслям, Изабель вдруг заметила под водой что-то блестящее. Опустив руку, она нащупала и вытащила начавшее ржаветь колечко. Вначале оно ни о чем ей не напомнило, но, приглядевшись, Изабель с ужасом признала в нем перстень, который всегда носил на мизинце Маркус де Флавье.

Изабель не сомневалась, что кольцо специально бросили в пруд, чтобы никто и никогда его не нашел. Чем дольше она смотрела на него, тем сильнее укреплялась в подозрении, что Флавье убили где-то на принадлежащей ей земле; что его тело надежно спрятали, а кольцо, которое, возможно, соскользнуло с пальца во время борьбы или перетаскивания тела, торопливо швырнули в пруд. Однако она случайно обнаружила его и разгадала тайну.

Изабель вспомнила ту ночь, когда был страшный снегопад, как они с Адамом, стоя на пороге своего дома, наблюдали, как долина укрывается белой искрящейся пеленой, как черны были слова Адама, когда он говорил об Ориэль и оруженосце, и ей стало трудно дышать.

Она еще долго сидела, опустив голову и вертя в пальцах кольцо Маркуса. Постепенно день начал увядать, на долину спустились сумерки, с реки пополз вечерний туман, и вода в пруду, окрасившись вначале в серовато-розовый цвет, потом засветилась темно-зеленой яшмой.

В последний раз печально вздохнув, Изабель раз жала пальцы, и кольцо Маркуса вновь опустилось под безмолвную толщу воды. Очень медленно она поднялась на ноги и побрела по лесу. Взобравшись на гребень холма, Изабель, как и ожидала, увидела идущего со стороны реки Адама. «Какой же он все-таки красивый, несмотря ни на что, – подумала Изабель. – Как будто для того, чтобы компенсировать слабые мозги, природа дала ему такое стройное, сильное, мускулистое тело».

Адам поднял голову и увидел ее. В первые годы их брака он ускорил бы шаги, заторопился, чтобы поскорее оказаться рядом с ней, а сейчас продолжал медленно тащиться, волоча ноги и опустив голову, словно баран, которого ведут на бойню.

Он начал взбираться на холм, его лицо оставалось неподвижным, как камень, но когда он подошел поближе, Изабель увидела, что по лицу Адама текут слезы.

– Не надо, Адам, – сказала она. – Не казни себя так. Что сделано, то сделано.

Адам подался к ней.

– Я не могу не любить ее, не могу, хоть она и предала меня.