Она невозмутимо заметила:

— Я научилась играть в эти игры, когда вы еще и не начинали, мистер Ловелл, и когда они имели гораздо большее значение.

Харви обвел всех нас внимательным взглядом. Мисс Джармен, нахмурившись, наблюдала за ним с несколько растерянным видом. Затем он залпом осушил свой стакан и кивнул.

— Понимаю. Возможно, профессор оказался несколько проницательнее, чем мне представлялось. Итак… что будете делать, профессор? Собираетесь не спускать с меня глаз остаток дня?

— Вы можете принять пару таблеток и отправиться в постель.

— А вы не собираетесь слоняться поблизости и изображать из себя сторожевого пса?

Я покачал головой. Мисс Джармен произнесла:

— Харви… это правда?

Он со стуком поставил стакан на металлический столик.

— Если таково мнение профессора.

Затем лицо его снова превратилось в неподвижную маску, и он вошел в дом через застекленную двустворчатую дверь.

И вновь воцарилось молчание. Затем Жинетт отошла от цветочной вазы и протянула руку.

— Луи, дай мне, пожалуйста, сигарету.

Что я и сделал и закурил сам. Она медленно двинулась вниз к покатой лужайке. Мисс Джармен снова откинулась на спинку стула, не сводя глаз с застекленной двери, за которой скрылся Харви.

— Не лучше ли кому-нибудь пойти и… последить за ним? — неуверенно спросила она.

Я пожал плечами.

— Не стану вам мешать. Но именно этого он и добивается: чтобы кто-то сидел рядом с ним и критиковал его, кто-то, кого он сможет в чем-нибудь обвинить, кто-то, на кого он может наставить пушку. Ему нужен человек, который олицетворял бы собой образ врага. Он не желает помнить, что со своим врагом он может справиться только сам.

— Профессор Кейн, — бесстрастно произнесла она. — Послушать вас, так можно подумать, что все проблемы решаются сами собой.

— Не решаются — всего лишь диагностируются. Вроде того доктора, который посоветовал больному ревматизмом превратиться в мышонка, поскольку мыши не страдают ревматизмом, я не утруждаю себя лишними подробностями.

Следующий вопрос обрушился на меня подобно бомбе. Вот уж никак не ожидал удара с этой стороны, ибо задала его Жинетт.

— И как же ты его лечишь, Луи?

Я сделал глубокую затяжку.

— Надо вдребезги разбить всю его жизнь, — медленно произнес я. — Просто уничтожить ее — его прошлое, его работу, все, до чего сумеете добраться. Для данного метода лечения имеется более причудливое наименование, но суть от этого не меняется.

— И зачем же необходимо все это проделать? — Жинетт говорила чуточку слишком спокойно и тихо, словно суфлер у края сцены. Может, она и в самом деле была таким суфлером.

— Если в доме поселилась чума, вы сжигаете дом. Ведь где-то там, внутри, притаился смертоносный микроб. Поэтому вы сжигаете все: мебель, ковры, постели — все разом. То же самое и с алкоголиком — что-то в его жизни сделало из него пьяницу. Вот вы и рушите всю его жизнь. Возможно, в итоге он перестанет быть таковым.

— Не верю, — холодно заметила мисс Джармен.

Я сделал еще одну затяжку, пожал плечами, но возражать не стал. Она заявила:

— Наверняка уже изобрели что-нибудь получше этого.

— Это вы о чудесах современной медицины, да? Несколько лет назад большинство врачей отнеслись бы к нему как к слабовольному неудачнику и велели бы ему бросить пить, после чего решили бы, что хорошо потрудились. Но теперь-то они уже кое-что уяснили. Пока что в большинстве случаев им неизвестны причины этой болезни.