— Я заметил. — Он снова отхлебнул. — А вам и впрямь наплевать? — Он смотрел на меня со своей неизменной легкой циничной ухмылкой.

— Мое дело — сторона. После завтрашнего дня мы с вами больше не встретимся. Да вы и сами это знаете.

— Знаю. — Он осушил стакан.

Я протянул за ним руку:

— Еще?

Лежа на подушке, Харви пожал плечами.

— Да, пожалуй.

Я вновь вернулся к бутылке, стоявшей на журнальном столике:

— А если я буду пай-мальчиком, то получу назад свою пушку? — спросил Харви.

— Ах да, простите, я и забыл. — Честно говоря, я просто надеялся, что он сам мне напомнит. Вытащив из кармана его маленький револьвер, я раскрыл барабан и извлек оттуда стреляную гильзу. — Еще патроны есть?

— В пиджаке — целый карман.

Пиджак висел на стуле. Я повернулся к Харви спиной и принялся рыться в обоих боковых карманах. Одной рукой я извлек патрон, а другой — пузырек со снотворными таблетками, который очень надеялся найти. Патрон я вставил в барабан, закрыл его и бросил револьвер в изножие кровати.

К тому времени, когда он потянулся за револьвером, еще раз все проверил, как я и предполагал, — так поступит любой профессиональный стрелок, после того как его оружие побывало в чужих руках, — на дне его стакана уже лежали три таблетки. Я понятия не имел, что это за таблетки и в каких дозах их следует принимать; в то же время мне было доподлинно известно, что смешивать два таких депрессанта, как алкоголь и барбитураты, — затея не слишком удачная. Однако риск был все же меньшим, нежели тот, с которым ему пришлось бы столкнуться завтра, прикончи он за ночь эту бутылку.

Я плеснул на таблетки сверху виски, выждал несколько мгновений, чтобы они растворились, а сам в это время делал вид, что ищу для себя стакан возле умывальника. Легкая мутность будет незаметна сквозь грани стакана, а вкуса он теперь наверняка уже не чувствует.

Я налил выпить и себе, а ему отдал его стакан.

— Чуткий вы, однако же, ублюдок, — медленно изрек Харви. — А может, вы просто обыкновенный ублюдок. Проявляя к кому-нибудь чуткость и понимание, вы оказываете ему медвежью услугу. — Он с трудом повернул голову и поднял на меня глаза. Итак, вы — профессор, а я… вот он я, перед вами на кушетке. Желаете, чтобы я рассказал вам свои сны?

Я присел на стул, на спинке которого висел его пиджак.

— А я смог бы выдержать подобное испытание?

— Возможно. Веселого в них мало, но к ним как-то привыкаешь.

— А к своему самочувствию по утрам вы тоже привыкли?

— Нет. Но не вечно же помнишь, как было хреново. Однако же, знай вы, что завтрашний день будет столь же значительным, как сегодняшний, вы ведь не стали бы… напиваться, правда?

— Слишком вы все упрощаете, — возразил я. — Вам нравится думать, что своим мировоззрением вы в корне отличаетесь от всех остальных. Ничего подобного. Вы просто пьете больше — вот и все.

К тому моменту пузырек с таблетками уже снова находился в кармане его пиджака.

Харви улыбнулся.

— Чудесное промывание мозгов, профессор. Но знаете, что самое поганое? То, что перестаешь ощущать вкус спиртного. Вот и все. Просто не чувствуешь вкуса. — Он снова отхлебнул виски, затем поднял стакан к свету и стал пристально его разглядывать. — Помню, как-то раз отправился я в одно местечко в Париже, где умеют готовить настоящий мартини. Туда лучше закатиться где-нибудь около полудня, пока еще не нахлынут посетители, чтоб им хватило времени как следует его приготовить. Им это по душе — приятно, когда приходит парень, знающий толк в напитках, вот они и стараются для него.