– Мы должны уходить, пока и меня не сломали.

Повизгивание щенка вызвало слишком ясные и слишком острые воспоминания. Ханна вытерла слезы и повернулась как раз в тот момент, когда Пип вошел в комнату со спаниелем на руках.

– Нанна, псих говорит, что щенки спят в конуре, а можно я уложу этого рядом с собой под оделяло?

– Не стоит, Пип. Я не хочу, чтобы ты заболел.

– Когда я был маленький, я боялся, и мне снились плохие сны, иногда я выскальзывал из детской, чтобы мама взяла меня к себе в постель. Там было тепло и мягко, а от нее пахло цветами. Мы делали вид, будто это волшебство такое, как невидимая стена Моргауза в легендах о короле Артуре. Она ограждала от всего плохого. Я хочу доказать Лиззи, что ее никто больше не укусит и не прогонит.

– Я знаю, ты хорошо о ней позаботишься, ангел мой.

– Как мама, которая изо всех сил пыталась позаботиться обо мне. Нанна, по-моему, Лиззи одиноко. – Пип погладил мордочку щенка. – Очень тяжело оставлять маму.

Она откинула локоны с его лба.

– Пип...

Она раздумывала, как бы получше предостеречь его...

– Помнишь, покидая Ирландию, мы обсуждали, что надо делать, чтобы оставаться в безопасности?

– Говорить всем, что ты моя мама?

– Да. Ты очень хорошо с этим справлялся, дорогой мой. Я лишь хочу, чтобы ты никогда никому не рассказывал о твоей настоящей маме. Даже мистеру Данте.

– Мистер Данте никогда не расскажет папе, где мы. В его глазах ангелы. Он нарочно изображает сумасшедшего.

«Интересно, как отреагировал бы Остен Данте, если бы услышал, что о нем говорит Пип?» – с улыбкой подумала Ханна.

Несколько успокоившись, Ханна потянулась и откинула одеяла. Пип улыбнулся и вскарабкался на кровать. Пока Ханна помогала ему раздеваться и натягивать ночную рубашку, Лиззи тянула за рукава, обнюхивала подушки и смешила Пипа.

Ханна выглянула из окна на звезды, сиявшие в далеком раю, и помолилась о том, чтобы другая Лиззи, где бы она ни находилась, услышала, как радуется Пип подарку безрассудного, опасного человека с загадочными глазами.

На какое-то время она останется в Рейвенскаре. С Остеном Данте, в его изысканной тюрьме, вместе с его фортепиано и письмами, которые он никогда не распечатывал. А потом, что самое важное, она вернет бриллиант и избавится от угрызений совести.

Должен же быть способ исправить все, что она натворила.

Нужно привести все в порядок. Она отнесет на место еду, а потом проберется в музыкальную комнату, после того как все заснут, и положит драгоценность на диванчик, туда, где она ее нашла.

Глава 8

Часы из позолоченной бронзы, стоявшие на камине, пробили два, когда Ханна выскользнула из постели. Лиззи, уютно устроившаяся на подушке рядом с Пипом, подняла шелковистую голову и взглянула на Ханну, потом зевнула и уткнулась носом в теплую шею Пипа.

У Ханны кольнуло сердце, когда ручонка Пипа обняла покрепче меховой комочек, несмотря на то, что мальчик крепко спал. Пип был окрылен обещаниями Данте показать, как следует заботиться о собаке, расчесывать ей шерсть и кормить из рук.

Пока Пип не переставая болтал об Остене Данте, сердце Ханны растаяло, как лед на весеннем солнце.

Девушка подошла к столу и нащупала чулки, которые положила в саквояж. Вынув булавку, она зажала ее между пальцами и выскользнула в коридор.

Дверь в спальню Остена была закрыта. Она видела это много раз, но ее никогда не интересовало, что находится за этой дверью. Ей вспомнилось, как потеплел взгляд Данте, а губы тронула улыбка при виде того, с каким восхищением Пип прижимает к груди щенка.

Кто бы мог подумать, что сумасшедший хозяин Рейвенскара ощутит тайное одиночество, царившее в сердце мальчика? Что он может с нежностью касаться золотых локонов Пипа?

Кто он? Загадка, подобная древним кельтским скульптурам, о которых ей рассказывала в детстве няня.