Эти слова ранили сердце Ханны – ее любимая сестра, некогда восхищавшаяся поведением Ханны, чуждым условностей, которая поняла, что за твердостью и практичностью Ханны скрывается нежное сердце, стала стыдиться сестры, которую когда-то обожала.

– Стыдно? – повторила Ханна, сравнивая серый вдовий домик с роскошным владением Мейсона Буда, а свои прямые грубоватые высказывания – с притворством света.

– Именно это и говорили Харриет и Фанни, но я не хотела верить.

Кровь бросилась Ханне в лицо.

– И все это время Харриет и Фанни думали, что я их стыжусь? Мамы, тебя и нашего бедного покойного отца? Как я могла стыдиться вас, когда я вас всех так люблю?

Ханна пошатнулась.

– Но ты сказала...

– Мне было стыдно за себя, Ханна. – В ее голосе послышались нотки горечи. – Стыдно за катастрофу, в которую я сама себя ввергла. За собственную слабость и беспомощность.

– Лиззи, я не понимаю. – Ханна покачала головой, крепче сжав руку Элизабет. – Но сейчас это не важно. Мы найдем способ вылечить тебя. Должно же быть какое-то лекарство... что-то против этой болезни.

– Лечение не поможет. Я не больна, Ханна. До моих ран не доберется ни один хирург. Они слишком глубоко.

Ханна подняла край ночной рубашки сестры.

– Но как... – У Ханны перехватило дыхание. Нежную кожу Элизабет покрывали кровоподтеки и синяки.

– Что случилось? Карета перевернулась? Или ты упала с лошади?

Элизабет отвернулась, прячась в подушке. На белой, как бумага, щеке выступило горячее пятно. Она вцепилась руками в одеяло.

– Тебе никогда не нравился Мейсон. Помнишь, Ханна?

Помнит ли она? Впервые увидев франтоватого англичанина, баронета с золотыми волосами с проседью и безукоризненными чертами лица, она возненавидела его. Казалось, что вместо лица у него маска, но никто, кроме Ханны, не видел, что за ней скрывается.

Сколько раз мать и сестры бранили ее за то, что, по ее мнению, ни один мужчина не достоин ее драгоценной Лиззи, так оно и было, и Ханну охватили сомнения. Мейсон Буд владел обширными поместьями в Ирландии и Англии. Он был богат и титулован. Мелкопоместные нетитулованные соседи-дворяне шептались, что о лучшей партии бесприданница вроде Элизабет Грей и мечтать не могла.

Он любил Лиззи по-своему. Был одурманен ею. Даже Ханна была вынуждена это признать. Однако мрачные предчувствия не покидали Ханну. Власть и деньги редко приносят счастье. В самом начале в Буде проявлялись черты собственника, он ревновал Лиззи даже к сестрам.

– Помнишь мою свадьбу? Ты пыталась отговорить меня, умоляла хорошенько подумать.

Ханна проклинала собственную искренность сотни раз, она боялась, что эта искренность будет стоить ее сестре любви. Мама уверяла, что именно язык Ханны – причина того, что ее не приглашают в новый дом Элизабет.

– И какая тут связь?

– Прямая, – устало признала Элизабет. – Ты была права в отношении Мейсона. У него... довольно-таки плохой характер.

Подозрение, слишком ужасное, чтобы высказать его вслух, сжало грудь Ханны.

– Лиззи, что...

– Он бьет собак, если недоволен ими, и лошадей, и... – Элизабет понизила голос до шепота, – и жену.

– Нет! – Ханна задохнулась от ярости. – Это сделал с тобой муж? Клянусь, я убью его.

– Нет! – Лиззи судорожно вцепилась в нее. – Это меня не спасет, Ханна. Лишь разрушит твою жизнь.

– Ты не можешь требовать, чтобы я ничего не сделала с этим садистом!

– Я его жена, часть его собственности. К несчастью, я сама спровоцировала его.