Но он не станет втягивать эту женщину в омут, который засасывает его все глубже и глубже.

Ханна убаюкивала Пипа, пока Остен правил фаэтоном, двигавшимся по извилистой сельской дороге. Он был напряжен до предела, испытывая потребность гнать лошадей во весь опор. Однако сдерживал их, чтобы не разбудить Пипа.

Бедро Ханны терлось о ногу Остена, обтянутую влажными бриджами.

Она пыталась отстраниться от него, сохранить расстояние между ними, но, казалось, какой-то злой дух снова бросал ее к Остену.

Под маской беспечности Остен Данте скрывал глубокую душевную боль и кровоточащие сердечные раны. Этот человек стал богачом, но потерял семью.

Он не читал писем матери, но говорил о ней с тоской и печалью.

Он считал себя виноватым в том, что арендатор сломал ногу, он спасал больного ребенка. Подобрал на улице ее с Пипом, умиравших от голода, дал им приют и еду. В его доме они на какое-то время даже забыли об опасности и отправились на озеро, где устроили пикник.

Однако жизнь в Рейвечскар-Хаусе была всего лишь иллюзией.

Покинув Ирландию, она так долго бежала от призрака Мейсона Буда, то и дело оглядываясь, прикидывая, сколько еще пройдет времени, пока он проверит все ее ложные следы.

Как долго они с Пипом будут добираться до какой-нибудь заброшенной деревушки, чтобы там сменить имена и зажить тайной жизнью в домике, где Буд никогда их не найдет.

Но за те несколько недель, что она провела под крышей Рейвенскар-Хауса, планы, которые она строила, отошли на задний план. Она увлеклась борьбой характеров, Остена и ее, ей нравились его юмор, восприимчивость, понимание и даже вспышки гнева.

По ночам она с удовольствием наблюдала, как меняется красивое лицо Остена Данте, и ей не хотелось вспоминать о мытарствах, через которые им с Пипом пришлось пройти.

До чего она глупа и безрассудна! Вообразила, будто они с Пипом могут остаться здесь навсегда, и не заметила, как влюбилась. И это было страшнее всего.

Она любила этого загадочного мужчину с огненным темпераментом, неистовым умом и тайной болью.

Она взглянула в лицо Остену, до которого не могла дотронуться, как до звезд.

Но если она любит его, то не должна подвергать его опасности! Мейсон не пощадит и Данте, если, упаси Боже, обнаружит их здесь!

Нужно бежать. Взять Пипа и умчаться подальше от этого места, от этого великолепного, великодушного человека, пока не поздно.

В памяти всплыло одно из самых дорогих воспоминаний. Рука Остена, сжимающая ее пальцы вокруг бриллиантовой булавки, его голос, охрипший от переживаний, глаза, потемневшие от огорчения. «Оставьте это себе... тогда мне не придется думать о том, достаточно ли у вас пищи и есть ли кров над головой...»

Нет. Она еще немного задержится, по крайней мере до его дня рождения. Маленькая дочка Дигвидов и все остальные арендаторы откровенно восхищались, когда говорили о предстоящем празднике – единственном шансе воздать почести великолепному лендлорду.

Остен явно испытывал смущение, но Ханна чувствовала, что он дорожит отношением этих простых, добрых людей, живших на его земле. Их любовь согревала его, заполняла пустоту в сердце.

Она останется на празднование дня его рождения. Сохранит в памяти каждое мгновение, каждую улыбку, каждое прикосновение рук.

На следующее утро после праздника она покинет этого мужчину, это место, расстанется с мечтой. Навсегда уйдет из его жизни.

Глава 16

Рейвенскар просто бурлил от приготовлений. Кухня ломилась от пирогов, пирожных и пудингов, лучшие цветы были перевиты лентами и украшали расставленные на газоне столы.

Пип гулял с маленьким Кристофером Дигвидом. Аттик удалился, он не забыл разговора с Остеном, оскорбившим его. Остен не возражал, полагая, что Ханна лишь обрадуется его отсутствию. И не ошибся, заметив это по выражению ее глаз.