Даже в такой ситуации Остен испытывал необыкновенное беспокойство. Он будто бы чего-то ожидал... но чего? Подарков от сестер? Или от матери? Или, что еще смехотворнее, нежного послания от отца, который, казалось, хотел забыть о самом факте его существования?

Он ненавидел этот день почти так же, как и Рождество. Все в поместье Рейвенскар будут возносить хвалы ему – великодушному лорду и хозяину. Что подумали бы эти добрые люди, узнай они, что этот праздник придуман для того, чтобы он хоть на день забыл в радостной суете все свои неудачи, забыл все?

Хуже того – что подумала бы Ханна?

Ханна... В последние несколько дней она вела себя так странно – то вся светилась, будто раскрыла какой-то удивительный секрет, то вдруг глаза ее затуманивало такое горе, что ему было больно на нее смотреть.

Он пытался выяснить у нее, в чем дело, но она замыкалась в себе.

Скорее бы этот праздник закончился и жизнь вошла в нормальное русло. Даже часы, которые они с Ханной проводили в музыкальной комнате, после его возвращения из Лондона стали более напряженными. Но будь он проклят, если его композиторские способности не улучшились.

Он видел, что Ханна чем-то встревожена, но ни о чем ее не спрашивал.

На это будет достаточно времени после праздника. А сейчас ему придется выйти наружу, где ждут арендаторы, и разломить, согласно обычаю, овсяную лепешку, положив тем самым начало празднику.

Дойдя до лестничного пролета, он услышал какие-то нежные, почти тоскливые звуки. Музыка. Простая мелодия. Кто-то играл одним пальцем.

Ханна. Он сразу ощутил ее присутствие. Что она там делает? Разве мало часов она провела в этой комнате? Но на этот раз что-то было не так – уж очень печально звучала мелодия.

Она ждала его. Не хозяина поместья Рейвенскар, не нанимателя, а мужчину.

Остен был ошеломлен. Он пересек коридор и распахнул дверь.

Ханна мгновенно вскочила со стула и резко повернулась. Остен замер.

Закатные лучи солнца освещали комнату, заливая Ханну розовым светом. В этот момент она была необычайно красива.

Голубой муслин облегал ее грудь, юбка колыхалась, словно волны зачарованной реки. Волосы были замысловато уложены и сколоты шпильками. Специально для него. Остен понял это, и сердце болезненно сжалось. Она сделала это специально для него.

В ее глазах он прочел нежность и раскаяние.

– Ханна, – прошептал он.

– Поздравляю вас с днем рождения, сэр – Она нервно теребила платье. – Хотя, по-моему, именно я получила самый лучший подарок.

– Я думал, вы... вы избавились от него. Я про платье.

– Вы сказали, что я могу делать с ним все, что хочу. И вот я надела его сегодня вечером. Оно такое красивое, вы не находите?

Ее глаза мягко светились. Она презрела пересуды слуг и всего поместья ради того, чтобы доставить ему удовольствие увидеть ее в подаренном им платье.

– Вы не должны были этого делать, – произнес он. – Я совершил ошибку, купив этот материал.

– Правда?

Она гладила складки так трепетно, что ей позавидовала бы любая актриса.

– Как может быть ошибка такой совершенной?

– Что вы имеете в виду?

– Как вы догадались, Остен? Купить именно то, что я считаю прекрасным?

– Я увидел сияние ваших глаз, когда вы думали, что на вас никто не смотрит.

Он отвернулся, чтобы скрыть охватившее его волнение.

– Насчет слуг... вы были правы. Видит Бог, как они сплетничают. Ханна, я...

– Мне все равно, что говорят слуги. И не только слуги. Я знаю вас, Остен Данте. А это платье – самый прекрасный подарок из всех, которые я когда-либо получала.

Она подошла и положила руку на его рукав.