Ханна была поражена.

– Так вот почему вы снесли дома. Я-то слышала, будто вы сделали это, чтобы у вас был хороший вид из окна на озеро. Интересно, как люди до такого додумались?

Остен примял носком сапога сорную траву.

– Потрясает, с чего могут начаться подобные слухи.

И все же блеск в его глазах вселил в Ханну уверенность в том, что он сам и пустил этот слух. Прости Господи сумасшедшего хозяина Рейвенскара.

Он пожал плечами:

– Дома были в таком ужасном состоянии, что не оставалось ничего другого, как снести их и попытаться построить что-нибудь получше.

– И вы это сделали. Будь у моего отца хоть половина вашей проницательности, он не причинил бы нам столько страданий.

Ханна замолчала.

– Ваш отец? Разве он не был проницательным?

Было безумием рассказывать Остену Данте о своем прошлом, но ей так хотелось излить ему душу.

– Вся его проницательность была направлена на то, какое заключить пари. К сожалению. Ему было все равно, что это – азартная карточная игра или скачки. По-моему, он однажды выиграл тридцать фунтов, потому что угадал, сколько времени понадобится жуку, чтобы проползти через стол в пивной.

Она изо всех сил старалась говорить веселым тоном. Но Остен хорошо понимал ее, и на лице его отразилось сочувствие.

– И что, ваш отец удачно заключал пари?

– По его словам, все было великолепно. Всегда на волосок от того, чтобы вернуть каждый проигранный шиллинг. Когда дела шли плохо, он обещал никогда больше не притрагиваться к картам, но даже в день смерти...

«Не надо, Ханна. – Она словно услышала свой голос – голос десятилетнего испуганного ребенка с разбитым сердцем – Не говори. Никогда никому не говори, что во всем виновата ты. Даже Лиззи больше не будет тебя любить».

– Что же случилось в день его смерти?

Остен взял ее за руку.

– Это было в день рождения моей сестренки. Лиззи увидела куклу, которую ей хотелось. Я скопила немного денег – те шиллинги, что я заработала, пришивая пуговицы жене викария. Их было достаточно, чтобы купить Лиззи куклу. Папа знал, как... я была в нем разочарована. Он собирался в город и выпросил у меня деньги. Я заставила его пообещать, что он не вернется без куклы. Он сказал «Клянусь, что принесу красавицу для Лиззи, иначе пусть Бог поразит меня насмерть».

Остен подвел ее к каменной скамье, но она не помнила, как добралась туда. Она была лишь благодарна за то, что может присесть. Его пальцы гладили ее волосы с такой нежностью.

– В тот вечер я его ненавидела. Проходил час за часом, но он не вернулся. День рождения Лиззи был испорчен. Она выплакалась и заснула к тому времени, как я услышала звук подъехавшей повозки. Отец был мертв. Он все проиграл в кости и выпил при этом больше, чем следовало.

– Господи, Ханна! Мне так жаль, милая. Так жаль.

Он прижался губами к ее виску.

– Это было не самым ужасным. Друг отца рассказал, что отец отчаянно пытался отыграть три фунта. Он сказал, что обещал выполнить какое-то поручение.

Она с горечью улыбнулась.

– Отец был человеком слова.

Остен молча ждал, пока она найдет в себе силы, чтобы продолжить рассказ.

– Отец поспорил со сквайром Уорблером, что перескочит с крыши паба «Танцующий медведь» на крышу магазина напротив. Никто не мог его остановить. Он попытался это сделать и упал.

Остен крепко обнял ее.

Она судорожно задышала, вспоминая, сколько раз видела во сне падающего отца.

– Он сделал это из-за меня, Остен. Он умер, пытаясь отыграть деньги на куклу.

Она плакала, и ей было все равно.