– Что же произошло?

– Я привез моего ближайшего друга домой из Итона на каникулы. Его звали Чарлз Эдвин Уоллис. Мы звали его Чаффи. Он был полный, с взъерошенными волосами, один глаз немного косил. Я подтрунивал над ним, но избил бы любого, кто посмел бы обидеть его.

Ханне не стоило особого труда представить себе, как Остен защищает кого-то, кто слабее его. Скрывает собственную доброту за притворными издевками над мальчиком, которого в действительности защищает. И Чаффи Уоллис это хорошо понимал, так же как Ханна.

– Я старался изо всех сил произвести на Чаффи впечатление, затевал рискованные игры. Лучшая яблоня в графстве росла в центре пастбища. Нам не разрешали туда ходить. Но я решил во что бы то ни стало сорвать с нее яблоко. Чаффи не был в восторге от моей затеи.

Ханна видела, каких усилий стоит Остену рассказывать об этом, и крепко сжимала его руку.

– Как обычно, я обогнал Чаффи. У него были такие короткие ноги, что он не мог быстро бегать. Я перемахнул через изгородь и почти добежал до дерева, когда услышал крик Чаффи. У фермера был бык, злой как черт, по прозвищу Чокнутый. Он наводил страх даже на самых отчаянных мальчишек в окрестностях Остен-Парка.

– Бык?

– Я увидел его краем глаза. Он настиг меня на полпути между деревом и изгородью.

– Господи, Остен!

– Дело было безнадежным, но я ринулся к изгороди, зная, что бык гонится за мной, слыша его топот, но неожиданно он сменил направление, и я увидел, что Чаффи машет плащом, изо всех сил пытаясь отвлечь быка от меня.

Она ласково провела рукой по его лицу.

– Я кричал Чаффи, чтобы он вышел за ограду и бежал, но Чаффи запаниковал, споткнулся, и бык…

Остен замолчал. Ханна почувствовала, что он все еще страдает.

– Чаффи умер в Остен-Парке раньше, чем его родители успели приехать из Суссекса. До сих пор помню, как он звал отца.

– Это была ошибка, Остен. Роковая ошибка. Любящий отец простил бы сына.

– Отец решил, что я повел себя, как всегда, безрассудно, зная, что бык там. Но я не знал.

– Почему же ты ему об этом не сказал?

Остен отвернулся.

– Я не мог. Сейчас это уже не имеет значения. Были у нас с ним и другие стычки, прежде чем я покинул Остен-Парк навсегда. Он все больше и больше разочаровывался во мне, часто не имея на то никаких оснований.

– Так сделай шаг ему навстречу. Постарайся изменить ситуацию.

Он устремил на нее глаза, полные слез.

– Сделай это сейчас. Не медли. Чтобы потом не раскаиваться.

– Пожалуй, я наберусь смелости, но ты должна мне помочь. Моя сестра скоро выходит замуж. Если бы вы с Пипом поехали со мной...

Ей представляется случай залечить старые раны Остена, дать ему возможность помириться с семьей. И все же придется ответить на его просьбу отказом.

– Нет. Я... я не могу... Мы с Пипом им совершенно чужие. Подумай об этом, Остен.

– Я уже подумал. Но я не хочу, чтобы между нами были какие-то тайны. Мне нужно тебе кое-что рассказать...

Ханне стало не по себе при мысли, что завтра она покинет этого мужчину, причинив ему боль. Какие бы тайны он ни раскрыл ей, она не может остаться.

– Не надо, – выдохнула она.

– Мистер Данте! – донесся из сада голос.

Они отскочили друг от друга. Ханна торопливо вытерла слезы.

– Я здесь, – ответил Остен, поднявшись со скамейки и загораживая собой Ханну.

– Простите, что помешал, сэр, – проговорил Симмонз.