Она теребила ленточку на ночной рубашке. О Боже, это оказалось труднее, чем она себе представляла.

Она закусила губу и отвернулась.

– Это глупо. Смешно. Я лучше уйду.

Он встал позади нее, обхватив за плечи. Ее бросило в жар.

– Ханна, ты же знаешь, что мне можно рассказать все, что угодно.

Его теплое дыхание всколыхнуло волоски у нее на затылке, его голос был тихим и хриплым от страсти.

Он повернул ее к себе, ее соски под ночной рубашкой почти что касались его обнаженной груди.

От него пахло древесным дымом от костров и специями от пирогов, в глубокой синеве его глаз можно было утонуть.

Молчание. О Господи, как же терпелив этот мужчина!

– Я... мне нужно тебе кое-что сказать, – произнесла она, испытывая отчаянную потребность нарушить тишину.

– Насчет... насчет платья?

– Ни слова больше. Я... – Она закрыла ему рот ладонью. – Пожалуйста, послушай. Я не просто так разозлилась из-за... из-за кухонных сплетен. Это потому... – она судорожно сглотнула, – ...потому, что я и вправду хотела... Когда ты целовал меня, дотрагивался до меня...

– Ханна! – резко произнес он. – Ты понимаешь, что говоришь?

Она вздернула подбородок и долго смотрела ему в глаза.

– Я снова хочу это испытать, и даже больше.

«Я хочу... этого».

Она потянула ленту на вороте ночной рубашки, пока атласные петли не распустились и тонкий материал не упал, обнажив округлости ее груди. Взгляд Остена скользнул вниз, он задыхался, в его глазах пылала страсть. Ханна задрожала.

– Ханна, мы не можем Я не хочу причинять тебе боль.

Ее губы тронула улыбка.

– Знаешь, я никому не говорила ничего подобного. Мне нужно, чтобы ты дотронулся до меня, Остен. Может быть, ты испытываешь то же самое по отношению ко мне?

– Неужели ты не знаешь, что я не раз представлял себе, что ты у меня в постели, что я ласкаю твое тело?.. Пока мы с тобой танцевали... Я никогда не желал ни одну женщину так, как тебя. Но не имеет никакого значения, чего я хочу и какие желания я испытываю. Ты такая возвышенная, Ханна Грейстон, такая необыкновенная. Я не могу дать тебе то, чего ты заслуживаешь.

– Я не прошу клятв в вечной любви, не мечтаю о поцелуях при луне, все это романтические мечты.

– Но ты заслуживаешь того, чтобы мечтать, Ханна. – Его глаза потемнели. – Я душу бы отдал дьяволу, чтобы дать тебе эту возможность.

– Мне не нужны мечты. Я хочу...

Не в силах говорить, она провела пальцами по его груди. Сердце его бешено заколотилось.

Так вот каков вкус страсти? Опьяняюще сладкое, острое, волнующее желание?

– Проклятие, Ханна! Мы не можем этого сделать.

Он застонал, когда она скользнула пальцами по его соскам и стянула рубашку с его плеч.

По его телу пробежала волна наслаждения.

– Ханна, ты уверена? Еще немного, и я не смогу остановиться.

Она взяла его пальцы и обвела ими мягкую округлость своей груди.

Остен не мог больше сдерживаться и стянул с нее рубашку.

Ханна никогда не считала себя красавицей и вдруг испугалась, что он сочтет ее недостаточно привлекательной.

Она закрыла глаза и затаила дыхание.

А когда открыла их, увидела в его взгляде восхищение.

– Да, именно такой я и представлял тебя. В ту ночь, в музыкальной комнате, ночная рубашка едва скрывала твое тело.

Целуя ее, он прижимал ее к себе все сильнее и сильнее, словно хотел, чтобы их тела слились воедино навечно. Затем подхватил ее на руки и отнес на постель, занимавшую большую часть комнаты.

– Тебе будет хорошо со мной, Ханна.

Остен уложил ее на постель, хранившую его запах, на которой провел так много ночей, мечтая об этом мгновении.